Условия получения индульгенций и их эффективность устанавливаются папой или уполномоченными им на то епископами. В индульгенции точно указывался срок, на какой она сокращает чистилищные муки: 40 дней, год, 100 лет и т. п. Максимальный срок, на какой когда-либо до сих пор давалась частичная индульгенция, — 154 000 лет. До последнего времени римско-католические богословы учили, что сроки эти зависят не от внутреннего расположения человека, получившего индульгенцию, а единственно от воли того, кто ее устанавливает.
Совершенно очевидно, насколько индульгенция искажает духовную жизнь католиков, внося в отношения между человеком и Богом такую меру, счет, когда человек держит в подсознании факт, на сколько дней, месяцев, лет сокращается ему пребывание в чистилище за каждую такую молитву, дело благочестия и т. п. Это мера не духовного возрастания и приближения к Богу, а мера зачета, снижения наказания.
Появление индульгенций было подготовлено учением Западной церкви раннего средневековья о покаянии. Уже до XI в. появляются индульгенции как (первоначально частичные) сокращения наложенных епитимий, даруемые в индивидуальных случаях епископами по их усмотрению и в зависимости от усердия кающегося и внешних обстоятельств. Сопровождающие дарование таких «сокращений покаяния» милостыни или паломничества являлись не заменой или выкупом части покаяний, а внешним показателем раскаяния и религиозности грешника, позволяющим ему получить льготу.
Собственно индульгенции появились лишь в XI в. и касались не индивидуальной, а общей, распространяющейся на всех, удовлетворивших требуемым условиям, меры, исходящей от верховной церковной инстанции (епископа, папы) и принципиально освобождающей от дел покаяния (частично или вполне). Церковь, наложившая епитимью во имя Бога, считает себя вправе и освободить от нее.
Развитие учения о покаянии, признанном в XII—XIII вв. таинством, существо которого стали видеть в самом акте раскаяния и исповеди (contritio-confessio) и отпущении грехов священником, выделило идею удовлетворения и заставило иначе ее обосновать. По мнению схоластиков, начиная с Абеляра (1079—1143), грех-вина (culpa) отпускается священником в силу раскаяния грешника, но это раскаяние лишь в исключительном случае достаточно для удовлетворения Божественной справедливости. Поэтому необходимо выкупить у Бога наказание (poena) за грех делами покаяния на земле или муками в чистилище. Таким образом, индульгенция становится не только освобождением от наложенной Церковью епитимьи, но главным образом отпущением земных и загробных наказаний за грех. Но ввиду того, что при таком понимании удовлетворения (satisfactio) человек рассматривается как должник не Церкви, а Бога, Церковь же расширяет свою власть на трансцендентную загробную сферу, нужно было найти основание отпущения Церковью дел покаяния без соответствующего видимого эквивалента, требуемого идеей справедливости Божией, иначе говоря — понять индульгенцию как выкуп, в чем не было необходимости, пока отпускалась наложенная Церковью епитимья. Это основание было найдено в учении о сокровищнице заслуг, находящейся в распоряжении Церкви (епископов и, главным образом, папы).
Дальнейшим шагом в развитии теории индульгенций оказывается сочетание ее с отпущением самого греха. С XIV в. высшим видом индульгенции (plenissimma remissio) является так называемая полная индульгенция, освобождающая и от вины, и от наказания (indulgentia a poena et a culpa), причем, конечно, предполагается исповедь этих грехов до или после получения индульгенции, так что под отпущением греха (culpa) следует разуметь отпущение его в случаях, резервированных епископу или папе, путем ли, назначения особых пенитенциариев, или путем передачи особому священнику права отпускать такие грехи лицам, получившим индульгенции.
С другой стороны, предполагаемое индульгенцией расширение прав Церкви и папы на чистилище повело к тому, что сначала епископы, а с XV в. и папы стали даровать индульгенции душам умерших, находящимся в чистилище, так как и на них распространялась дарованная Церкви власть вязать и разрешать, и молитвы и мессы за них давно признавались действенными. Такие индульгенции продавались родственникам и друзьям умершего; в них пропадал момент предполагаемых раскаяния и исповеди грешника, но зато и отпускались только несовершенные дела покаяния, так как вина находящимся в чистилище была отпущена уже на земле.
Доходность индульгенций приводила все к большему их развитию и к изысканию новых поводов их дарования. Не без влияния финансового мотива разрабатывалась и сама теория индульгенций, откровенно денежными интересами руководствовались проповедники и продавцы их.
Это вызывало протест и против самих индульгенций, и против торговавшей ими Церкви, главным образом папства. На индульгенции нападали и противники католичества, как еретики XII-XIII и следующих веков, так и богословы, и Соборы, тем более что в массах терялось понимание самой природы индульгенций и забывалось о ее необходимой связи с искренним раскаянием и исповедью. Некоторые отрицали возможность и даже существование полных индульгенций, другие нападали на индульгенции для умерших, третьи возвышались до принципиального их отрицания Нападки на индульгенции были одним из первых моментов реформационного движения в XVI столетии.
Акцентируя самые слабые, с догматической точки зрения, стороны учения об индульгенциях следует, однако, избегать широко распространенного, но неверного полемического взгляда, что индульгенция — это отпущение грехов, которое получается за деньги. Индульгенция в любом случае связана с таинством Покаяния, то есть если человек не получил прощения за вину греха, то никакая индульгенция действенной не будет (речь идет о живущих).
Практика выдачи индульгенций существует в Римско-католической Церкви и в настоящее время. Она была предметом обсуждения на II Ватиканском Соборе (1962—1965). Некоторые участники его говорили о необходимости сделать практику выдачи индульгенций более приемлемой для религиозного сознания христиан, если уж ее никак нельзя отменить вообще раз и навсегда.
В 1967 г. папа Павел VI издал новую «Доктрину об индульгенциях» (Indulgentiorum doctrina), согласно которой прямая зависимость между индульгенцией и сроком пребывания в чистилище больше не фиксируется, но сама практика индульгенций сохраняется. Новые правила несколько ограничивают возможности получения полной индульгенции, ибо то, «что даруется обильно, ценится мало». Согласно новым правилам, католик может получить только одну полную индульгенцию в день (для себя лично или для кого-нибудь из умерших). Кроме того, отныне для получения полной индульгенции обязательно соответствующее внутреннее настроение, без которого может быть выдана лишь частичная индульгенция. Согласно новому указанию, частичные индульгенции будут даваться без уточнения срока. Через предметы, освященные простым священником, теперь могут даваться только частичные индульгенции. Несколько сокращена категория священных предметов, имевших до сих пор индульгенцирующую силу, исключенные из этой категории священные предметы потеряли эту силу 1 апреля 1967 г. В дополнительном разъяснении папы предусмотрена возможность, в некоторых исключительных случаях, индульгенции, даже полной, без предварительной исповеди.
Едва ли нужно доказывать несоответствие всей этой практики практике Древней Церкви и ее несогласие с духом Евангелия. Даже некоторые римо-католики признают сейчас, что от формализма, которым проникнута практика индульгенций, недалеко до фетишизма.
Вопрос о спасении человека — важнейшая часть христианского вероучения, и именно в понимании спасения лежит одно из самых существенных вероисповедных расхождений Православия и Католичества. Как указывает патриарх Сергий (Страгородский) — «Православие и инославие противоположны между собой… как два совершенно отличных, не сводимых одно на другое, мировоззрения: правовое и нравственное».
Сущность спасения, по православному учению, состоит в том, что Господь Иисус Христос даровал нам силу, которой мы побеждаем нападения диавола и делаемся свободными от страстей. Способ совершения нашего спасения — не внешнесудебный, не магический, а подразумевающий внутреннее развитие, постепенно совершающееся в человеке действием благодати Божией.
В католической же сотериологии получил преобладание рационалистический юридизм: в учении об искуплении, последствиях первородного греха, в теории сатисфакции. И здесь юридическое, внешнее, идея заслуги, удовлетворения, зачета получает преобладание над нравственным и органическо-мистическим учением о нашем спасении через воплощение, страдание и воскресение Сына Божия и через наше внутреннее органическое участие в его искупительной жертве и Его просветленной жизни. Главная опасность юридического учения для духовной жизни католика именно в том, что при желании человек может ограничиться только внешним деланием. Так что здесь имеют место великий соблазн и, в некотором смысле, победа врага рода человеческого, которые для многих и многих католиков исказили подлинный путь ко спасению.
МАРИАЛЬНЫЕ ДОГМАТЫ РИМСКО-КАТОЛИЧЕСКОЙ ЦЕРКВИ
К наиболее поздним догматическим определениям, провозглашенным Римско-католической Церковью, относятся два догмата о Деве Марии, так называемые мариальные догматы: догмат о непорочном зачатии Девы Марии и догмат о телесном вознесении Девы Марии на небо.
В православном святоотеческом богословии автономная мариология отсутствует. Учение о Пресвятой Богородице существует у святых отцов только внутри христологии, а не как некая самостоятельная мариология, или особый раздел антропологии, посвященный Святой Деве. Самое именование Богородица, которым на III Вселенском Соборе (431) Церковь торжественно подтвердила Богоматеринство Пресвятой Девы, утвердилось в контексте христологических споров. В противоположность тем, кто отрицал Богоматеринство, здесь отстаивается ипостасное единство Сына Божия, сделавшегося Сыном Человеческим: родившийся от Нее есть непреложно Бог и человек.
Догмат о непорочном зачатии Девы Марии
Догмат провозглашен папой Пием IX в 1854 г. через объявление особой буллой (без Собора). Он гласит следующее: «Учение, которое содержит, что преблагословенная Дева Мария от первого момента своего зачатия по особой благодати и особенной привилегии Всемогущего Бога, ввиду заслуг Иисуса Христа, Искупителя человеческого рода, была сохранена от всякого пятна первородного греха, есть учение Богооткровенное и потому должно быть твердо и решительно исповедуемо всеми верными».
Смысл этого догмата таков: Римско-католическая Церковь признает, что Дева Мария была зачата праведными родителями Своими, Иоакимом и Анной, естественным образом, то есть зачатие не было безмужним, как зачатие Иисуса Христа в день Благовещения. Однако, по папскому учению. Дева Мария уже в самом зачатии была освобождена от причастности первородному греху в силу будущих заслуг Иисуса Христа.
Католическая Церковь исходит при этом из того, что первородный грех состоит в утрате первобытной праведности, лишении сверхъестественной благодати, а так как эта благодать излилась на Пресвятую Деву преизобильно в самом Ее зачатии, то Она должна была родиться в таком состоянии, в каком находился первый человек до своего падения.
Мнения о непорочном зачатии Девы Марии богословы Запада высказывали уже тысячу лет назад, занимая иногда прямо противоположные позиции. Его не разделяли и опровергали, например, такие крупные представители западного богословия, как Ансельм Кентерберийский (1033-1109), Бернард Клервосский (1090-1153), Фома Аквинат (1226-1274). Противником этого учения был и орден доминиканцев. Главным защитником учения о непорочном зачатии был францисканец Дунс Скот (ок. 1260-1308), а впоследствии орден иезуитов. Церковь Христова не знает такого догмата и не может согласиться с ним по существу.
Спасение рода человеческого совершено Иисусом Христом. Мы спасаемся Христом, будучи «сраслены» с Ним, то есть, соучаствуя в Его жизни, крестных страданиях и Воскресении. В этом основа христианской веры. Из римско-католического учения о непорочном зачатии Девы Марии вытекает, что спасение можно было получить иным путем, еще до Христа. Идея первенства Христова в новом человечестве этим затемняется.
Дева Мария принадлежала к человечеству, ради которого Христос сошел на землю. Об этом говорит и естественность Ее зачатия праведной Анной (рождение «от плоти»). Разделяя судьбу человечества, Она разделяла с ним и вину первородного греха.
Правомерно ли отделять, как это делают католики. Деву Марию от остальной части потомства Адамова, не подрывается ли этим весь смысл предуготовленной домостроительной истории Ветхого Завета, которая принципиально заключалась в том, что человеческий род из поколения в поколение взрастил избранную от всех родов для воплощения Сына? По сути, католиками отрицается также единство природы человеческого рода: если Дева Мария — особенна, то можно ли говорить о ее полновесной тождественности человеческому роду, и тем самым подвергается сомнению само воистину спасительное воплощение Христово от подлинного представителя падшего человечества.
По римско-католическому учению, изъятие Девы Марии от последствий первородного греха произошло в силу будущих крестных заслуг Спасителя. Но такое толкование (спасение в счет будущих заслуг) проникнуто духом юридизма. И непонятно, почему эта возможность спасения (еще до пришествия Христа в мир) не могла быть распространена на других людей.
В подтверждение учения о непорочном зачатии римо-католики ссылаются на то, что в Вульгате содержится пророчество о том, что семя жены сотрет главу змия (ср. Быт. 3, 15). Но в этих словах нет ни прямого, ни косвенного указания на непорочное зачатие.
Ссылаются католики и на слова ангельского приветствия: «Радуйся, благодатная!..» В латинском переводе — gratia plena, то есть «полная благодати». Но значение оригинального греческого слова KEXAPITOMEVN дословно переводится как «облагодатствованная». Этот смысл поясняют и последующие слова архангела: «Обрела бо беси благодать у Бога», то есть благодать эта была не чем-то изначально данным Ей, а заслуженно «обретенным» Ею, связанным с Ее образом жизни (то же говорится и о других праведниках — Ное (Быт. 6, 8); Давиде (Деян. 7, 46)). Здесь нет указания на непорочное зачатие.