Размыта синь черты береговой.
Барометр не заметил, как подкрался
Балтийский шторм, неистовый и злой.
И шли валы с обоих ветра галсов
И, как торпеды, рвались под «скулой».
Укачанный невиданною бурей,
Изнемогая, на штурвал поник,
Едва-едва держа корабль на курсе,
На первой вахте ставший ученик.
И новый вал, громадный и лукавый,
Ударил в борт, враждебен и суров.
Эсминец сразу покатился вправо
К лиловым скалам чуждых берегов.
Быстрее брызг смертельного прибоя
Тогда рванулся в рубку старшина:
«Держись, браток, не вышли мы из строя,
Еще под килем нашим глубина.
Не трусь, братишка, все еще в порядке,
Эсминец цел, наш курс лежит на юг».
И медные штурвала рукоятки
Уже теплели от тяжелых рук.
Так он стоял и вел корабль средь ночи,
Морская соль осела на губах.
Шторм утихал, клинок зари отточен,
Редел туман на близких берегах.
Рассвет вставал и ширился над миром,
Возник Кронштадт за дымной синевой,
И подошел, волнуясь, к командиру,
Сменившись с долгой вахты, рулевой.
Сказал ему: «В погоду эту злую