Пропавшая кузина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вокзал в Вене был… Не знаю, какое слово и подобрать-то. Роскошным он был, что тут скажешь. Причем роскошь Варшавы на фоне венской роскоши терялась, блекла и никакой роскошью уже не воспринималась. С другой стороны, если венский вокзал в плане порядка и организованности чем и уступал прусским станциям, то совсем немного. В общем, ничего лучше я по пути не видел.

В ресторане, убранство которого тоже весьма воодушевляло любителей красивой жизни, я заказал венский шницель из телятины с картофельным салатом и, вдумчиво двигая челюстями, немалое время отдавал должное искусству венских кулинаров — порция была рассчитана явно на большого мастера поесть или, как минимум, на очень хорошо подготовленного любителя. Наевшись, я, по совету все того же попутчика, заказал стакан так называемого «ледяного вина» и, отпивая его маленькими глотками, наслаждался изумительным вкусом напитка, приготовленного из замерзшего винограда. Расплатившись русским серебряным рублем и получив на сдачу несколько местных медяков, я потратил один из них на покупку газеты. Ничего интересного я в ней не нашел, но благополучно убил еще какое-то время, заодно попрактиковавшись в чтении по-немецки. Завершил сеанс борьбы с лишним временем я шикарно — при помощи кофе, штруделя и венских вафель. Уж не знаю, до каких еще достижений в обжорстве можно было бы дойти с такой жизнью, но тут объявили, наконец, посадку в поезд до Мюнхена, и я, с некоторым трудом переставляя ноги, отправился на перрон.

После такого праздника чревоугодия отчаянно хотелось спать, но несколько чашек кофе активно противодействовали исполнению этого желания. Безуспешно проворочавшись полночи, я с радостью воспользовался остановкой в Зальцбурге, чтобы прекратить хотя бы на время свои мучения. Красивый вид и горный воздух сделали свое дело — вернувшись в купе, я почти мгновенно заснул, и разбудить меня утром проводник смог, лишь приложив некоторые усилия.

Баварская таможня какими-то отличиями от прусской и австрийской не поразила, а вот пейзажи за окном вагона откровенно порадовали. Но все когда-то кончается, кончилась и дорога. Что ж, здравствуй, Мюнхен…

Получив в имевшемся прямо на вокзале отделении Коммерцбанка часть переведенных отцом денег в ассигнациях и звонкой монете, я попросил выдать мне чековую книжку. Немолодой банковский служащий порадовал меня наличием бесплатной услуги уведомления о новых переводах, но для этого следовало оставить адрес, куда эти уведомления должны посылаться. Что ж, определюсь с квартирой и оставлю.

…Дьяк русского посольства в Мюнхене, глянув в мой паспорт, взялся за какую-то газету, раскрыв ее на странице объявлений.

— Та-а-ак… Это не то… Это тоже… И это… — недовольно бормотал он себе под нос. — О, нашел! Вот-с, Алексей Филиппович, извольте-с! Комната в очень хорошем доме, от университета недалеко и публика по соседству исключительно приличная, да-с… Записывайте: улица Амалиенштрассе, нумер сорок восемь, спросить госпожу Штайнкирхнер.

Я добросовестно переписал адрес, но дьяк продолжил:

— Только, видите ли, Алексей Филиппович, какое дело… Мыться у немцев в домах можно, конечно, да-с, только вот плату за то берут отдельно, да и следить будут, чтобы вы воды много не тратили. Ежели по-людски помыться пожелаете, лучше в баню-с. Есть в Мюнхене и бани, да-с, там даже отдельно попариться можно… Опять же, заплатив за это. Ежели интересно, то адрес запишите-с…

На всякий случай я записал.

— Комнаты у вдовы Штайнкирхнер с полным пансионом, — продолжал просвещать меня дьяк, — так что обеды пропускать не советую, все равно они оплачены-с. Но всяко дешевле получится, чем в ресторациях обедать, да и готовят тут для постояльцев отменно, потому как и сами едят то же самое, да-с.

Манера дьяка изъясняться со словоерсами [1] несколько раздражала. Вообще, насколько я себе представлял, на дипломатическую службу принимают людей как минимум с гимназическим образованием, а уж правильную речь в гимназиях ставить умеют, и как сюда попал этот персонаж, я даже предположить не мог. Однако советы его стоило признать ценными и полезными, а потому я отблагодарил словоохотливого труженика чернильницы полугульденом. Монету он с невероятной скоростью переправил в карман и добавил еще несколько ценных советов, так что я положил на его стол добавку — монетку в пять пфеннигов, которую он и сгреб с понимающей улыбочкой. Покинув посольство, я прикинул, сколько у меня мелочи и махнул рукой извозчику, как раз очень уж внимательно ко мне приглядывавшемуся…

С квартирной хозяйкой вдовой Штайнкирхнер мы поладили быстро, пусть в ходе нашей беседы я и испытывал некоторое замешательство, вызванное сразу двумя причинами. Первая заключалась в том, что танков тут еще не изобрели, и потому я никак не мог решить, как бы мне изложить свои впечатления от этой достойной женщины, случись вдруг такая надобность. «Слон в юбке» звучит как-то не очень серьезно, «лошадь в юбке» — совсем не уважительно, а вот «танк в юбке» было бы самое то. И не надо, Боже упаси, думать, будто такое определение было бы вызвано только величиной обхвата хозяйки дома в ее, хм, поперечнике. Нет, размер этот был, прямо скажем, изрядным, но при росте в неполную сажень [2] смотрелся вполне гармонично, как гармонично смотрится и сам танк, если это, конечно, не КВ-2. Напади на такую насильник, я бы не поставил на его жизнь ни копейки — фрау Штайнкирхнер просто сотрет его с лица земли и не сразу это заметит.

Тут крылась и вторая причина моего замешательства — что-то мне подсказывало, что кто на кого нападет, еще вопрос — очень уж оценивающе, а затем и многообещающе поглядывала на меня домовладелица, и когда мы ударили по рукам насчет съема комнаты и всех сопутствующих условий, даже с кокетливой улыбкой предложила называть ее Гертой. Нет уж, нет уж, я молодой, я еще жить хочу…

Комната, которую фрау Штайнкирхнер отвела мне для проживания, оказалась, разумеется, поменьше моей комнаты в московском доме, зато тоже на третьем этаже. Обстановка смотрелась вполне пристойно и удобно — стол, четыре стула, лавка, кровать, платяной шкаф, две навесных полки и даже два зеркала — одно, побольше, на стене и второе, поменьше, на столе. Мебель была под стать хозяйке — такая же массивная и основательная. Стулья и полки украшали вышитые салфетки, на стене напротив окна висели две раскрашенных гравюры, одна с горным пейзажем, другая со старинным замком. Не Нойшванштайн, конечно, тут его еще не построили и неизвестно, построят ли, но все равно красиво.

Оставшись в комнате один, я попытался прочесть изречения, вышитые вместе с цветами на салфетках. О-па, засада! Неведомая вышивальщица вместо нормального немецкого языка использовала, надо полагать, баварский диалект, про который мне в прошлой жизни приходилось слышать немало страшилок — дескать, так отличается от немецкого, что вообще хрен поймешь. М-да, пришлось согласиться, что возникли эти страшилки не на пустом месте. Впрочем, кое-как я большую часть этих изречений прочитал. Они являли собой яркие образцы местной народной мудрости и, как это положено у немцев, поражали глубиной мысли, а для лучшего запоминания были еще и зарифмованы. «Лучше пусть один будет тебе завидовать, чем десять тебя жалеть», «На столе лучше маленькая рыбка, чем совсем ничего», «К каждой тени прилагается свет, к каждому удовольствию прилагается долг», «Люби пиво и песню», «Через каждый ручеек найдется мосток» и совершенно меня убившее «Сегодня красный — завтра мертвый». Я даже не сразу сообразил, что под словом «красный» здесь подразумевается не сторонник коммунистической идеологии, а краснощекий здоровяк, и пословица говорит о бренности нашего бытия. Вот уж действительно, нация философов!

Все эти достижения поэзии и философии, однако, не могли заставить меня забыть о главной на данный момент потребности — избавиться от несвежего белья и помыться. Выгрузив все из саквояжа, я закинул в него смену белья, полотенце, мыло, мочалку и отправился в ванную комнату.

Разобравшись с устройством водогрейной колонки, работавшей на огненных камнях, я разделся и с невыразимым наслаждением встал под душ. Смыв с себя дорожную грязь, насухо вытерся, переоделся в чистое белье и надел верхнюю одежду. Вот придет сундук с прочим одеянием, отдам и ее в чистку. Сделать метки на своем белье я, по совету отца, озаботился еще дома, так что грязное белье закинул в предназначенную для него корзину и вернулся в комнату. А что, жить можно…

Обед я, увы, пропустил, поэтому решил покончить с еще остававшимися делами по обустройству на новом месте. Сначала я съездил в банк, где и оставил адрес фрау Штайнкирхнер, а потом на вокзал, откуда вернулся в обществе своего сундука, а также двух дюжих молодцов, лихо затащивших его на третий этаж. Разобрав часть вещей, я мудро решил, что на сегодня, пожалуй, подвигов хватит, после чего как-то незаметно для самого себя задремал.

Пробудился я от того, что кто-то аккуратно, но настойчиво теребил меня за плечо. Разлепив глаза, я увидел юную девушку почти что ангельской внешности. Почти — потому что слишком уж выделялся на ее миленьком личике крупноватый нос. Зато серо-голубые глаза глядели с неподдельным интересом, а густым золотистым волосам, заплетенным в толстую косу, уложенную венком на голове, могла бы позавидовать и Лида Лапина.

Я сел на кровати, девушка отступила на шаг. Хм, а ничего себе общее впечатление… Фигурой своей, смотревшейся уменьшенной и тщательно отшлифованной копией госпожи Штайнкирхнер, девица наглядно демонстрировала все лучшее, что может дать своей обладательнице хорошая крестьянская порода.

— Ты кто? — только и смог спросить я.

— Анна Грау, я служу у фрау Штайнкирхнер.

— Значит, знаешь, где можно почистить одежду, — блеснул я догадливостью.

— На двери снаружи есть крючок. Повесьте вещи на него, я заберу, почищу и повешу обратно, — ответила девушка со столь неподходящей для ее возраста фамилией [3] и стрельнула глазками. — Может быть, господину угодно что-то еще? — сказано это было с таким игривым выражением, что я невольно вспомнил Аглаю и помрачнел.

— Поужинать, — сухо высказал я свое желание. Они тут что, озабоченные все? Или рассчитывают на дополнительный заработок? В принципе, я, конечно, не против… Но не сейчас. Сейчас — поужинать и спать.

Меня несколько удивило озвученное Анной правило, что ужин подается исключительно в комнаты, но сейчас это было как раз кстати. Ужинать в обществе всех жильцов и знакомиться с новыми людьми не сильно хотелось — на сегодня с меня новых впечатлений, пожалуй, хватит.

Ужином тут называли набор из трех больших кусков хлеба, одного яйца, нескольких ломтиков сыра и стакана минеральной воды. Ну да, теперь понятно, почему это носят в комнаты. Когда Анна принесла все это, я еще уточнил у нее насчет завтрака. Она ответила, что это как я пожелаю — или сейчас закажу доставку прямо в комнату, или утром спущусь в столовую. Я заказал в комнату, и перед тем, как отключиться уже полностью, вывесил на дверь одежду.

[1] От названий букв «С» («слово») и «Ъ» («ер») в кириллице. Изъясняться со словоерсами — добавлять в конце слова «-съ», сокращенно обозначающее «сударь». То есть «да-съ» — «да, сударь».

[2] 1 сажень = 2,13 м