Мия внезапно сама оборвала их отношения за неделю до защиты диссертации.
На защите она держалась с Александром Борисовичем официально. Остальным членам комиссии и в голову не могло прийти, что эти люди еще недавно в буквальном смысле слова сгорали от страсти.
Александр Борисович не мог понять причину подобного поведения Мии. Его попытка заговорить с ней после защиты окончилась ничем. Сославшись на неотложные дела, Мия ушла, оставив Александра Борисовича в полной растерянности.
Вскоре он узнал, что она вернулась на родину.
С Турецким Мия не попрощалась.
Две недели Александр Борисович ходил сам не свой, силясь понять, что же между ними произошло не так. Он обвинял себя во всех смертных грехах, корил за невнимательность, за то, что уделял Мии недостаточно времени.
Но все равно, даже если сложить все вместе, этого было недостаточно для столь внезапного охлаждения.
И тогда Александр Борисович Турецкий принял решение перестать думать о Мии, перестать ломать себе голову.
Он решил забыть.
И ему это удалось.
Сейчас Александр Турецкий стал понимать, что с самого начала стало так активно сопротивляться этой поездке: нечто спрятанное очень глубоко и надежно в его сердце.
Родиной, на которую когда-то давно, в прошлой жизни, вернулась Мия, была республика Намибия.
Руководитель группы выживания полковник в отставке Сергей Юшин принял Александра Борисовича и Виктора Солонина в своем кабинете в десять часов утра.
Это был плотный, крепкий мужчина лет пятидесяти, с проницательным взглядом.
Именно этот возраст и делал внешность полковника Юшина весьма необычной. С одной стороны, он действительно выглядел на свои пятьдесят лет, но с другой…
Оставалось только завидовать, что в пятьдесят можно выглядеть так, как выглядел полковник, быть таким же здоровым и жизнерадостным.
Представив своих гостей, Якуб Гожелинский оставил их наедине с руководителем группы и отправился в общий зал поприветствовать остальных участников путешествия.
Некоторое время новопредставленные сидели молча, рассматривая друг друга.
— Ваше лицо кажется мне знакомым, — сказал наконец Юшин Александру Борисовичу. — Вы случайно не были в Чечне во время первой чеченской кампании?
— Был, но я уверен, что мы с вами там не встречались. Если только случайно.
— Вполне возможно, что это действительно было случайно. У меня очень хорошая память на лица. Вы ведь не военные?
Якуб Гожелинский был прав, Юшин видел людей насквозь. Александр Борисович вспомнил совет польского полковника и предпочел объясниться сразу:
— Вы правы, Сергей. Мы действительно не военные. И ветеранами силовых ведомств не являемся. Мы до сих пор на действительной службе.
— Позвольте угадаю. Вы не из ФСБ, не из ГРУ. К службе контрразведки вы тоже не имеете отношения. Что остается? — Юшин задумался на пару секунд. — Вы из прокуратуры. Правильно?
— Правильно.
— И что же вас привело ко мне? Якуб должен был объяснить вам, что наша группа существует при ассоциации ветеранов. Мы стараемся не связываться с посторонними людьми. Лично я предпочитаю тех, кто принимал участие в боевых действиях.
— Нам предстоит поездка в Намибию. Узнав от Якуба, что ваша группа направляется туда же, мы подумали, что сможем присоединиться к вам.
— У вас служебная командировка, и она связана с криминалом?
— Вообще-то вся наша работа в той или иной степени связана с криминалом, — ответил Александр Борисович. — Но в данном случае это не совсем так. Мы едем в Намибию не в служебную командировку, а по сугубо личному делу. Нам необходимо встретиться и приватно переговорить с родственниками одного намибийского гражданина. Он не бандит, а вполне уважаемый в Намибии человек. Просто у него остались в России некоторые обязательства.
Александр Борисович замолчал, думая о том, какое впечатление его слова произвели на Юшина.