Фрау на подгибающихся ногах пошла в дом, перебирая в мыслях, что и как могло случиться за день, и почему у калитки часовой?
Зайдя туда, увидела живую и здоровую Ядвигу.
— «Слава тебе Боже, жива!» — промелькнула у неё мысль.
— Варюш, не волнуйся. Все относительно нормально, просто нас с тобой потеснили, мы теперь обе в твоей маленькой комнатушке живем, у нас встал на постой герр майор фон Виллов.
— С чего это?
— В хате, где они жили с Руди, обвалилась труба, и естественно, не будет же герр майор ждать, пока найдут печника и пока отремонтируют, а мой домик им приглянулся.
— Но, Ядвига Казимировна, Вам же клятвенно обещали никого не подселять…
— Как ты, Варюш, скажешь: «Я дал слово, я и взял…» — грустно улыбнулась пани Ядзя, — ничего, ты целыми днями работаешь, я где на лавочке посижу, где отдохну. Надеюсь, мы друг другу в тягость не будем, зо, Руди? — спросила она появившегося из залы пожилого немца.
— Зо, пани Яда! — немцу трудно было выговорить Ядзя. — Ихь ист фридлибендер манн.
— Он говорит, миролюбивые — они.
— Я, я! — закивал немец и представился: — ихь ест Рудолф, Руди, унд фрау?
— Фрау — Варвара.
— Барбара, гут!
— Не было печали, черти накачали!! — буркнула Варя. Она привыкла в хате ходить по домашнему, в спортивных штанах и футболке, с огромным облегчением скидывая с себя этот улётный прикид, а сейчас так и ходи, не снимая, гады!!
Этот сухостой был где-то в разъездах. А Руди всю неделю усиленно старался быть полезным цвай руссиш фрау. Привезли, шустро аккуратно уложили в поленницу две машины уже наколотых дров, Руди отремонтировал крылечко и перевесил калитку, подколотил дверь в сарае, поменял ручку входной двери, снял совсем дверь, ведущую из сеней в хату и, негромко насвистывая, занялся её обивкой, пояснив, что «винтер ист кальт».
Постоянно спрашивал Яду, как сказать то или иное слово по-русски. Ядзя с ним как-то быстро поладила, а Варя все так же настороженно хмурилась и старалась пореже выходить из комнатушки, если только в туалет или быстро поесть, пока никого не видно. Руди деликатно покашливал, перед тем как выйти из комнаты в кухонный закуток, и Варя была ему благодарна за это.
— Надо же, вежливый какой!
А Руди, приглядевшись за неделю к этим фрау, похвалил себя за такой удачный выбор, обе оказались воспитанными, и, что самое главное, совсем не любопытными, особенно Барбара. Если пожилая фрау с большой охотой общалась с ним, Руди, то Барбара старалась отвечать «Я» или «найн».
Герберт за эту долгую десятидневную поездку, ездили они аж до Воронежа, умотался как никогда. В Воронеже едва унесли ноги из под обстрела, потом, когда ехали назад, водитель успел резко затормозить, а Герби, дремавший на заднем сиденье, лихо приложился лбом о переднее… Хотел было рявкнуть, да взглянул вперед, и слова застряли в горле… Впереди на недальнем расстоянии взлетала от взрыва вверх и разваливалась на глазах легковушка, не так давно обогнавшая их.
— Извините, герр майор! — повинился растерянный водитель. — Но я инстинктивно нажал на тормоз.
Герберт потирая ушибленный лоб, только и сказал:
— Хорошо, что успел среагировать, а то бы все осколки в тебя и полетели.
И не было у Герби большего желания, как наконец-то уснуть в своей, такой неудобной, но привычной кровати. А в Радневе верный Руди, встречая у комендатуры, торопливо объяснил, что квартируют они в другом месте, но там намного чище и уютнее, и фрау — милые.
Варя доставала из печки чугунок, когда сзади открылась дверь — она знала что Руди нет в хате и не обернулась.
Вежливый, глубокий такой, голос произнес:
— Гутен абенд, фрау!
Варя отложила ухват — не хватало ещё пролить их немудрящий супец и обернулась:
— Добрый ве… чер!
Оба изумленно уставились друг на друга. Варя сразу приметила уставшее лицо жердяя, а он наоборот, впервые увидев её, простоволосую, удивился про себя до изумления. Но аккуратно сняв сапоги у входа — чистота была в хате, прошел к себе в комнату. Верный Руди, как-то залихватски подмигнув Варе, поспешил за ним.
На другой день Варя выбрав момент сказала Толику: