— Ваша шутка неуместна, — отрезал железнодорожный король, — это запах ликера.
Общество встало из-за стола в дурном настроении и Ловель проклинал свой язык, стараясь загладить вину. Ухаживал за дамами, даже спел итальянскую песенку. Но повсюду встречал холодные, презрительные взгляды. Он обеспокоил этих людей и они ему показали, какая бездна лежит между господином и наемным слугой.
Странный шум, проникавший даже через толстые блиндированные стены, первым заметил Фергюссон, обладавший, как охотник, тонким внимательным слухом.
— Там творится что-то необычайное, — сказал он.
Прислушались. Это походило на отдаленный прибой моря, глухой, ритмический, но внезапно звуки начинали беспорядочно усиливаться, росли, вздымались гремящим валом и обрушивались на стены хитро задуманного убежища.
— Позовите инженеров!
Кабинет заперли и стали совещаться, что предпринять.
— Надо открыть боковое окно, — решил Ловель. — Мы с товарищем развинтим болты и поднимем металлические ставни.
Пока инженеры работали, короли ходили в нервной тревоге, прислушиваясь к усиливающимся звукам извне.
С лязгом поднялся ставень, открылось окошко величиною с корабельный иллюминатор и Ловель приникнул к нему.
Смотрел долго, мучительно долго, будто нарочно испытывал терпение других. Наконец обернулся. И лицо было бледное, растерянное.
— Они пришли!
И все поняли, о чем говорил Ловель, потому что еще более кометы боялись людей, ненавидящих и мстящих за то, что могуществом золота хотели они спастись от общей гибели.
— Они пришли!
Каждый подходил к окну и видел то, что было страшнее пылающего неба. Вся долина кругом залита морем человеческих тел и, пока хватало зрение, видны были головы и головы, поднимающиеся руки и далее все сливалось в волнующуюся темную массу.
Впереди стояли коренастые, в блузах и шляпах, с дикими озлобленными лицами и открытыми ртами.
Отдельных криков не было слышно и рты казались беззвучными, но в стены ударял грозный гул слиянных возгласов гнева и мести.
И среди людей виднелись пушки и их черные жерла смотрели, как глаза слепого, отыскивающего свою жертву.
— Мы погибли! — тихо и внушительно сказал железнодорожный король.
— А комета? — напомнил Фергюссон.
— Да, только она, убив всю эту сволочь, может спасти нас. Когда мы будем в хвосте?
— Мы уже в нем, — отозвался Ловель, — огненный полог сомкнулся и земля как будто под шатром…
— Значит, ученые ошиблись и ничего не будет?
— Негодяи! Шарлатаны!
— Ничто не может спасти нас!
Из окна было видно, что люди готовятся стрелять. Прошло несколько томительных мгновений. Из черного жерла ближайшей пушки показался дымок, стальные стены дома дрогнули от удара, зазвенели бокалы с вином, которое пили здесь после сытного ужина, и упал на пол золотой, обсыпанный бриллиантами портсигар, лежавший на краю стола.
— Задвиньте окно стальной плитой! — крикнул в ужасе толстый банкир, бледный, с трясущимися руками и выкаченными глазами, как у удавленника.
Инженеры завертели какую-то ручку.
Выстрел следовал за выстрелом. И неуязвимые стены тряслись и гулом наполнилось убежище владык золота.
Все обитатели узнали истину. Женщины рыдали, молились, бегали из угла в угол, ища, где спрятаться. Огромный пес поднял свою умную морду и завыл жалобно, надрывисто, вещая близкую гибель…