Герой Марса (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   Друзья оттащили меня от стойки в глубину зала, туда, где было потемнее; кто-то сунул мне в руку сигарету, которую я безуспешно пытался прикурить. Наконец, стало ясно, что я держу свою зажигалку не тем концом, и изо рта у меня вырвался истерический смех. Кто-то, кажется, Джонни Гонсалвес, выдернул зажигалку из моих дрожащих рук и помог прикурить. Втянув табачный дым, я почувствовал, что мне становится легче.

   - Как ты, брат? Не уходи от нас, - пошутил Джонни. Но даже на его от рождения тёмном лице лежала бледная тень страха. Да, Нергал крепко держит нас всех за горло. Тем не менее, мы нашли в себе силы рассмеяться - несколько натужно, но всё-таки более-менее натурально.

   - Смотри, какие девчонки, - я указал Джонни на пару смазливых девиц за соседним столиком.

   - Нас слишком много, брат, да и сейчас не до этого. Понимаешь...

   Лишь с очень лёгким разочарованием я наблюдал, как Хэнк и Японец Чо - на самом деле его предки были с Явы - садятся к девчонкам за стол. Ничего не меняется, подумал я, глядя, как Японец Чо, который никогда нигде не работал, получая доходы от разного рода тёмных делишек, заказывает девчонкам выпивку. Их звонкий смех резанул меня по ушам, словно царапанье по стальной поверхности. Это было даже хуже, чем встретиться взглядом с Марреро - испытывать страх далеко не так унизительно, как оказаться за бортом. Я затянулся ещё несколько раз и, выбросив окурок, снова закурил. Плечи будто сами сдвинулись, выражая овладевшую мной в тот момент мысль: "И что тут такого?".

   Как всегда. Когда нечего делать, я уставился в монитор. Он тонкий, толщиной в считанные микроны, и занимает большую часть тыльной стороны левого предплечья; приживлённый непосредственно к поверхности кожи, он давно стал незаменимым для меня на работе и в быту - я порой даже выхожу на поверхность, отстегнув левый рукав, лишь бы иметь к нему удобный доступ. Подзаряжается монитор от движений тела и совершенно меня не сковывает. Благодаря этому устройству я в любой момент могу позвонить по нанонейтрифону, подключиться к всеобщей базе данных Нергал-нета, снять со своего скудного счёта деньги и тому подобное. Сейчас я предпочёл осведомиться о точном времени. До начала фильма оставалось ещё с четверть часа, и, убедив себя, что сделал выгодную покупку, я с удовольствием воспользовался писсуаром в уборной "Портупеи". У меня дома за подобную роскошь нужно платить по сотой "марса" за визит, и, таким образом, часть потраченных денег вернулась в мой карман.

   В момент, когда мой мочевой пузырь уже почти полностью избавился от своего содержимого, я увидел рядом что-то чёрное. Когда взгляд мой, скользнувший вниз, наткнулся на сверкающий глянец армейского ботинка, я понял, что совершил непростительную ошибку, отбившись от своих друзей.

   - Слава Нергалу! - пророкотал голос, принадлежавший, к счастью, не Марреро, а кому-то из его приятелей, вроде бы старшему по званию. Это была коварная уловка с его стороны: если бы я ответил в момент, пока стою с расстёгнутой ширинкой, он бы вне приложил. Если бы я промолчал, он бы приложил ещё сильнее. Однако Джимми - не такой простак: мне хорошо известно, что нужно делать в таких случаях. Отскочив метра на два и одновременно застегнув штаны, я принял позицию, напоминающую стойку по команде "смирно".

   - Мрак и холод врагам!

   Сержант, обрюзгший от постоянного пьянства, уже был навеселе. Благосклонно кивнув, он отпустил меня небрежным жестом. Радуясь тому, что брюки лишь немного намокли, да и наутро их всё равно нужно будет сменить, я пошёл в ментотрансляционный зал. Мне предстояло просмотреть документальную картину "Роб Ортега. Полёт в бесконечность".

  3

   Я занял место согласно номеру билета, горевшему на моём экране-предплечье, и подключился к ментотрансляционной сети. Стараясь не думать о возможных последствиях неудачного нанобиоподключения к аппаратуре, произведённой без лицензии, я вспомнил о Робе, с которым был знаком. Роб происходил из семьи переселенцев с Земли, кажется, из Мексики. По нашим меркам он был низкорослым - меньше двух метров, - хотя и ловким. Над ним часто подшучивали и издевались в связи с его ростом. Потом началась война... Коринф - маленький городишко, у нас здесь всего шесть с лишком тысяч жителей, и каждый хорошо знает каждого. Население по чуть-чуть прирастает, но очень медленно - уж больно дорого обходятся панели для оранжерей фотосинтеза и прочие сверхсложные технологические новшества. В столице, конечно, условия получше: там, говорят, есть целые районы с комнатами, в которых можно нормально сидеть и ходить, рассчитанные даже на небольшие семьи из двух-трёх человек; там каждый год вырезают в скале пространство под новые кварталы. Раньше наша столица называлась Эдемом - вот уж действительно нелепое название для главного города безжизненной окоченевшей планетёнки! Однако для нас это место действительно было райскими кущами. Когда рупоры войны стали греметь всё мрачнее, Эдем переименовали в Нергал. Роб, который так и не смог поступить в столичный университет и прозябал у нас в Коринфе, испытал тогда, должно быть, тайное удовлетворение, ведь он уже вступил в тайное общество "Сыны Нергала" и параллельно начал проходить обучение на пилота реактивного штурмовика. Наверное, он рассчитывал таким путём выбиться наверх, ведь "Сыны Нергала" претендовали на политическую власть, не знаю, а может, несправедливость этого мира вынудила его избрать такой путь. Так или иначе, Роб стал добровольцем. Он сам согласился на эту проклятую операцию, когда ему сделали химиотерапию миндалевидного тела. Сквозь проницаемые стенки клеток проводятся наноскопические канальчики непосредственно в мозг и начинают закачивать токсин в миндалину. В результате человек перестаёт ощущать страх - не только страх, но и вообще что бы то ни было. Для реактивно-штурмовой авиации это имело большое значение, ведь её пилотов готовили для боёв с превосходящими силами противника - в условиях полного отказа всех систем управления огнём, электронно-баллистических вычислителей, лазерных дальномеров - вообще всей электронной начинки, включая связь с командованием. Конечно, они изначально были смертниками, ведь эти подразделения предполагалось ввести в бой, когда враг сломит главный пояс аэрокосмической защиты и начнёт диктовать нам условия боя в воздушном пространстве Марса. Прорвать его оборону будет возможно лишь ценой полного выхода из строя всех систем управления - и вот тут-то вступит в действие проект "Дух Нергала", пилоты, не испытывающие страха. Они поведут штурмовики-ракеты к цели без тени сомнений и нанесут противнику значительный урон. Всерьёз об этом заговорили, когда космический флот Земли прочно овладел орбитой. Наш маленький Коринф был переведён на военное положение, благо мы ближе всех расположены к Олимпу, стратегической высоте. Роба отмобилизовали и начали готовить к боевому вылету, первому и последнему в его жизни. Падение Олимпа неминуемо означало падение всего Марса, а наши генералы-министры совсем не хотели проигрывать.

   Пошли вступительные титры, повествующие о славных страницах вооружённого противостояния с Землёй; заунывный голос диктора бубнил о тяжёлых победах и сокрушительных поражениях, о том, как Луна вышла из коалиции - так, будто я не знал, что не селениты предали наших генералов, а наоборот! - и, наконец, о последних боях на ближних подступах к Марсу и в его небе.

   - Немногие герои, - голос диктора стал обвиняющим, как у матери, чей маленький ребёнок предал её, сбежав в детдом, - решились удалить миндалевидное тело, источник позорного страха, чтобы повысить свои способности к бою. Одним из них стал двадцатиоднолетний Роб Ортега, уроженец Коринфа, только что отмобилизованный из резерва в звании младшего лейтенанта...

   В моём сознании замелькали образы, демонстрирующие Роба в парадной униформе, отзывы школьных учителей, хвалящих его прилежность и отличную, по нашим меркам, физическую подготовленность. Действительно, Роб был пониже и поплотнее нас, а поэтому хорошо переносил многократные перегрузки, возникающие при гиперреактивном полёте. Видимо, это и стало главной причиной, по которой его заприметили военные и, не позволив занять "тёплую" должность в небоевых подразделениях, передали в руки резервных подразделений штурмовой авиации и "Сынов Нергала". Те, полуправдами и принуждением, потихоньку и подготовили его к операции, а потом - и к боевому вылету. Я помню, как ему давали последние "наставления": в этом самом баре Грубер и его дружки избили Роба, явившегося в своей новенькой униформе, до полусмерти. Тот дрался молча и отчаянно, но силы были слишком неравны: вскоре его забрала "скорая" с множественными переломами рёбер, проломленным черепом, сломанным носом и челюстью. Как его так быстро подлечили, понятия не имею, видимо, биорепликационная медицина действительно творит чудеса, однако уже через три недели он снова был в городе, правда, только проездом. Его ждала его часть, сражавшаяся за Олимп, более чем двадцатикилометровую гору, верхушка которой располагается в полном вакууме. К тому времени там уже плотно окопались земляне, и сводки о потерях становились всё длиннее; борьба явно была битвой обречённых - но ведь именно к этому и привык наш Роб! Наверняка, его приятно грела мысль о том, что ни Антона, ни его дружков уже нет в живых - армия порой тоже умела рассчитываться за свои долги.

   Наконец, я ощутил, что присутствую в теле Роба. На мне одет тяжёлый противоперегрузочный костюм, гермошлем с поднятым светофильтром сидит на голове, словно массивная скорлупа, предохраняя содержимое головы от возможных последствий разгерметизации кабины. Я иду, то есть Роб идёт по тёмному коридору, выдолбленному в глубине скалы; каждые двадцать метров мелькают потолочные лампы, дающие тусклое освещение. Мои ноги движутся всё быстрее, в такт звучащему из репродукторов гимну, посвящённому Нергалу, и сердце моё наполняется чувством ответственности за доверенную мне командованием высокую честь - управление реактивным штурмовиком "Геката". Я выхожу в помещение ангара, отвечаю на приветствия механиков, людей и андроидов. Все вместе они в последний раз проверяют мою реактивную бестию перед вылетом. Я забираюсь в кресло пилота и щёлкаю тумблерами, которыми усеяна панель управления. Автопилот ещё функционирует, но уже сейчас нужно готовиться делать всё самостоятельно, ведь электромагнитные импульсы противника выведут компьютер из строя ещё до того, как можно будет приступить к выполнению боевой задачи. Задача предельно проста: "Поразить живую силу и технику противника в квадрате HL18; если возможно - в кубе HL18". То, что конкретные цели не указаны, свидетельствует о малоприятном факте: разведать дислокацию вражеских подразделений не представляется возможным - видимо, наши радионейтринолокационные станции уже вышли из игры. Ничего, хорошо, что у Нергала есть сыновья, подобные мне - чувство самодовольства подымается во мне могучей волной, сметая последние сомнения в успехе. Всё равно всё сгорит ярким белым пламенем! Я нажимаю на переключатель, включающий подачу топлива.

   - Готов? - Сигнальщик с фонарями - просто дань прошлому, традициям прошлых веков. Но теперь я понимаю, какое большое это имеет значение. Я чувствую себя гораздо увереннее от того, что мне помогают. - Готов!

   Моё единственное слово сливается с могучим толчком в спину, едва не ломающим позвоночник - катапульта даёт стартовое ускорение самолёту, тут же включающему реактивную тягу. Взлётная полоса, не рассчитанная на посадки, представляет собой полукилометровый туннель, заканчивающийся уже распахнувшимся люком. Сегодня авиабаза с засекреченным названием должна была ввести в бой не менее сотни "Гекат", и туннели, источившие красный склон, то и дело открывались, производя впечатление пчелиных сот с далёкой Земли. Земля...сине-зелёный шарик, покрывшийся ледником, изгнал моих родителей, а потом и бросил вызов Марсу, Нергалу, на чьей железёмной поверхности мы обрели новую родину.

   Солнечный свет ослепляет, и светофильтр, подчиняясь автоматике, опускается, прикрывая глаза. Я крепко сжимаю штурвал, повторяя действия автопилота и сравнивая показатели своих решений с оптимальными. В целом, я реагирую очень хорошо, сказывается действие когнитивных стимуляторов. Остаётся только рассчитывать на то, что нервы не подведут меня в решающий момент. Мои руки в перчатках покрываются потом, хотя, казалось, бы операция уже вылечила меня от страха; видимо, это просто усвоенные телом раз и навсегда рефлексы. "Страх - это позор!" - повторяю я про себя заученную формулу "Сынов Нергала". Когда-то она приводила меня в возбуждённое состояние, помогая преодолеть нерешительность, сейчас же я не чувствую ничего, только улыбаюсь краешками губ, но этого никто не видит - кислородная маска скрывает нижнюю часть моего молодого лица.

   "Геката" стремительно несётся на запад, то и дело ныряя за складки местности. Несмотря на то, что она держится на сверхмалой высоте, скорость весьма приличная, достигает пяти тысяч километров в час. Крылья у штурмовика коротенькие, ведь у нас разреженная атмосфера, зато топлива в минуту он тратит на совершенно астрономическую сумму. Если я каким-то чудом выживу и не поражу цель, мне и моим родственникам предъявят счёт, от которого можно умереть на месте, не то что упасть в обморок. Впрочем, это невозможно: туннели авиабазы и шасси "Гекаты" не приспособлены для посадки, а катапультируемое кресло заменено другим, смягчающим перегрузки. Да мне этого и не надо: кто ещё испытывал радость настолько быстрого и смертоносного полёта?!

   Противовоздушная оборона противника выстреливает в мою сторону снарядами, разрывающими пространство лиловыми вспышками электромагнитных разрядов. Приборы лихорадит, но автоматика всё ещё функционирует; я сжимаю штурвал так крепко, что костяшки пальцев, должно быть, побелели от напряжения. Вражеские войска, улавливаемые локаторами, представляют собой длинный перечень целей, и я выбираю самую важную из них - источник радионейтриноизлучения, рядом с которым наверняка находится узел связи или командный пункт. Я перехожу в пологое пике, но по мере сближения противник начинает применять не столь дальнобойное, как снаряды, но куда более эффективное оружие - лазерные и электропучковые излучатели. Приборная панель "Гекат" вспыхивает в последний раз, и я хватаю штурвал, который теперь подчиняется только мне, моим рукам и моему восприятию.

   Я не обращаю внимания на коротенькую сноску, всплывшую в моём мозгу, которая информирует о том, что последующие кадры смонтированы на основе рапортов участников событий и не являются документальными. Моё внимание всецело приковано к вращающейся параболической антенне, окрашенной в красноватый цвет железёма. Это - моя цель, достойная молодой, цветущей жизни. Не обращая внимания на лазерную полоску, пересёкшую корпус "Гекаты" и вызвавшую пожар по правому борту, который вот-вот приведёт к взрыву, я удерживаю всеми силами штурвал, который норовит вырваться из рук. Последний огненный сполох обрывается стеной тьмы.

   - Нергал! Нергал взял его к себе, в царство покоя и сумрака! - послышались в зале голоса, явно принадлежащие ветеранам и юнцам из "Сынов Нергала". Я - снова Джимми, ремонтник из оранжереи фотосинтеза. Десять минут, отведённых на пребывание в теле покойного Роба Ортеги, истекли.

  4

   Раз в неделю старина Джимми наносит визит в полицейский участок Коринфа. Таковы условия учёта, в связи с одним досадным правонарушением, допущенным мной по неосторожности в пьяном виде. Меня встречает неизменный полицейский в светло-голубой униформе - сегодня это усатый Ларуж, как всегда, подтянутый, несмотря на просматривающееся брюшко; он чередует придирки с благодушным ворчанием.

   - Джимми, привет! Как дела, вояки не обижают?

   Опасный вопрос. Жаловаться на ветеранов - значит быть врагом общества. Правда, условия перемирия, всё более напоминающие капитуляцию, свидетельствуют о том, что постепенно их права понемногу урежут.

   - Терплю, офицер Ларуж. Я - человек скромный.

   Лицо моё выражает униженную покорность, и Ларуж, удовлетворившись, кивает.

   - Ну, пойдём к ментотранслятору. Посмотрим, чем ты занимался эту неделю. После отбоя выходил?