Я помедлила, взвешивая все за и против, но решение родилось само…
***
— Натан Семенович, — медсестра бросила испуганный взгляд на окно в рубке, где сверху вниз на все взирал генерал, — надо объявить время смерти… Господи помилуй, что же с нами теперь будет…
Она жалобно всхлипнула, и доктор Склифосовский устало привалился к каталке, отложив в сторону бесполезный дефибриллятор. Он так устал. Смертельно устал… Смертельно… Натан Семенович посмотрел в последний раз на лицо своей пациентки и закрыл его белым полотном, словно вывесил белый флаг — пришла пора сдаваться.
Он непроизвольно взглянул на смотровое окно и разглядел в нем стремительно бледнеющее лицо генерала. Тот не хотел умирать, да и никто не хотел… Но таков протокол, такова их работа — стоять до конца…
— «Пик».
Показалось? Склифосовский нервно моргнул, снял очки и нервно протер стекла полами халата.
— «Пик», — весь медперсонал бросился к телу и приборам.
— Ничего не понимаю, — бормотал доктор, — может, остаточные импульсы?
— «Пик-пик», — мерно попискивал прибор.
— Нормальный синусовый ритм…
— Вернулась… ВЕРНУЛАСЬ! Но КАК?! Что с мозговыми волнами?
— Нормально Натан Семенович, — старшая медсестра, казалось пребывала в шоке, — все в пределах нормы…
— Святые нейроны, получилось?! Держись, Анюта, держись! Не подкачай! Тащ генерал, — заорал Натан Семенович, не обращая внимания на съехавшие очки, — не взрывайте! Она еще здесь! Еще есть шанс!
***
Бишоп не слышал звуков битвы, не чувствовал дрожи земли и движения воздуха. Вокруг него и тела Пит словно образовался кокон, стенки которого все утолщались и темнели. Рейнджер смутно догадался, что чернота вокруг была не естественной, живой; она следила за ним, наблюдала, словно решая забрать его или нет, словно ждала подходящего момента, чтобы выпустить наружу свои щупальца и впиться в голову рейнджера. Апокриф Хермеуса Моры начал распахивать свои врата…
— О-о… — единственный звук, который донесся до ушей Бишопа и вывел его из ступора. Рейнджер моргнул, опустил ошарашенный взгляд на лежащую на коленях голову. Пит слабо пошевелилась, облизнула высохшие губы и с трудом приоткрыла один глаз.
— Попить…
Рейнджер механически нащупал фляжку на поясе и приложил ко рту довы. Она обхватила его руку слабыми пальцами, сделала пару глотков и откинулась назад, часто дыша:
— Башка болит… Что случилось? Оу, а ты паршиво выглядишь, как злокрыс…
— …которого проглотил дракон и срыгнул обратно… — в тон ей закончил Бишоп и попятился назад. — Ты же сдохла!..
Дова приподнялась, с трудом закрепилась в сидячем положении и потрогала рану на виске:
— Знатно меня приложило… Сколько я пролежала в отключке? — она оглянулась по сторонам. Подняла и положила обратно один из пустых пузырьков, лежащих возле нее. — Ого сколько зелий ты в меня вкачал… Видимо, не сразу подействовали.
Дова попыталась встать, но ее повело, и она осталась стоять на коленях. Не говоря ни слова, она нащупала в своих подсумках еще лечебных зелий и залпом выпила несколько пузырьков.
— Так-то лучше, — она постучала себя в грудь, рыгнула и наконец-то повернулась к ошарашенному рейнджеру. — Эй, ты в порядке?
— В порядке? — переспросил Бишоп, — В ПОРЯДКЕ?! ТЫ СДОХЛА! КАК Я МОГУ БЫТЬ В ПОРЯДКЕ!
Он подскочил к дову, вздернул ее, как тряпичную куклу и, не контролируя себя, затряс, как нашкодившего щенка:
— Я же видел, как ты сдохла! А этот клятая драконья душа погасла! Я уже чувствовал дыхание Апокрифа на своей шее, а она спрашивает в порядке ли я?!
— Если не хочешь, чтобы я второй раз склеила ласты, перестань меня трясти…
— Перестать?! Перестать… — он нервно хохотнул, и у него задергался глаз, — Я истратил на тебя все свои зелья! Я завалил дракона, чтобы тебя найти! Я рискую шкурой с момента нашей встречи, чтобы спасти наши задницы, Я НЕ В ПОРЯДКЕ! Я тебя ненавижу!