На девятом уровне он свернул в узкий коридор и шел по нему, пока не увидел дверь с именем Присциллы на табличке. Все еще дрожа и презирая себя, Крис нажал кнопку звонка. Он почти обрадовался, когда автоматический голос произнес:
— Мисс Петровой нет дома.
— Она не сказала, куда направляется?
— Сказала: на работу, по адресу улица Утешная, шестьсот десять.
Ответ Криса огорошил: Присцилла работает в доме развлечений? Присцилла — танцовщица? Его маленькая неопуританская кукла Ганди зарабатывает на жизнь тем, что развлекает мужиков? В это просто не верилось. Крис и не верил в это, пока не переступил порог дома номер шестьсот десять по лице Утешной и не увидел ее танцующей на столе.
Исполняла она не то чтобы стриптиз, но все же Крис был поражен. Поразил его сам факт того, что танец исполняет Присцилла. Он поразился бы даже, если бы она стояла по стойке смирно. Его поразило бы уже то, что она взобралась на стол. Да что там, ошеломляла ее внешность: короткое облегающее платье, кольцо в носу и короткая стрижка «в кружок». Танцевать ей и не нужно было.
Крис замер на пороге, не в силах сделать еще шаг. Тем временем взошел Сатурн: он засиял сквозь прозрачную крышу, точно огромный драгоценный камень. Обильный серебристый свет омывал предметы в зале, равно как и людей, его лучи по яркости — но не резкости — не уступали солнцу Старой Земли. Наблюдая за нежной игрой серебристого света и чуть более темной серебристой тени, Крис начал понимать, отчего Присцилла так изменилась.
Она изменилась оттого, что больше не боялась геенны огненной. Она изменилась оттого, что секс для нее больше не равнялся греху. Она изменилась оттого, что больше не нужно было ходить долиною Смертной Тени.
Крис силой заставил себя шагнуть вперед, пройти вглубь утопающего в алмазном сиянии зала. Заметив его, Присцилла остановилась на середине танца. Музыканты перестали играть, и какофония их музыки потонула в оглушительной тишине. Нарушила ее сама Присцилла:
— Крис! — закричала она, спрыгивая со столика и устремляясь ему навстречу. — Крис!
И снова Крис не мог поверить тому, что видел и слышал. Однако в чувство его привели поцелуи Присциллы.
— Крис! — повторяла она. — Крис, Крис! Я считала дни, месяцы, часы. Я знала, я надеялась, молилась, что ты вернешься!
Рука об руку, омываемые серебристым светом Сатурна, они вернулись к ее дому; бок о бок, сплетя пальцы и чуть покачивая руками, поднялись на ее этаж. Крис словно погрузился в сон, полный чудес и наслаждения. Неужели эта та самая Присцилла Петрова, что молча сидела с ним в холодном сарае на Европе? Неужели это — та же холодная кукла Ганди, что почти свела его с ума, пока они бороздили просторы солнечного моря? Куда подевался тот золотой огонь ненависти, что ярко пылал в ее глазах?
Проводив его в гостиную, Присцилла призналась:
— Я скучала по тебе, Крис. — В спальне она произнесла: — А вот это — другие.
Было тяжело так быстро вынырнуть из неглубокого сна в явь.
— Другие? — переспросил он, точно вырезанный из дерева голем. — Какие еще другие?
Присцилла указала на ряд фотографий над кроватью:
— Сам знаешь какие.
Крис подался вперед, упершись рукой в изголовье кровати. Это были снимки мужчин. Он не присматривался к ним, зная, что ему станет худо, но зато сосчитал их: девять. Девять других мужчин.
Тогда он выпрямился. На мгновение ему показалось, что он вот-вот упадет в обморок. Присцилла смотрела на Криса победным взглядом, и в ее глазах снова полыхал золотой огонь.
«Господи, — подумал Крис, — как же она меня ненавидит!»
Он знал, конечно, что у нее были мужчины — определил по кольцу в носу, — но чтобы вот так похваляться!.. Она точно хлыстом ударила. Как все-таки сильна бывает ненависть.
Пошатываясь, Крис пошел прочь, но у самой двери Присцилла перехватила его:
— Ну, и что будешь делать, Кристофер Старк, теперь, когда все узнал?
Криса обуяла ярость, и он схватил Присциллу за горло.
— Убью тебя, — сорвалось у него с языка. — Выдавлю из тебя твою поганую жизнь, всю до последней капли!
Она не пошевелилась, не выказала и тени страха. Знала — не хуже его самого, — что слова эти пусты. Она, может, и ранила Криса, но любовь не убила. Мужчина не убьет женщину за ненависть к себе, для этого он должен сам ее ненавидеть, а Кристоферу Старку этого чувства как раз и недоставало.