Академия Ребеллион: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Приходит как к себе, с кресла сгоняет, кровать заправляет, — ворчала она, пока шла к столу, но, взяв тарелку, села вместе с ней на кровать. Вот так по-детски, как маленькая недовольная девочка. Недовольная тем, что пришел злой папочка и заправил ее кровать без спроса!

Отвечать на его вопрос она не спешила. Но он прав, что хуже быть не могло, и то, что Йеон разбил ей сердце — такая мелочь! Просто все события случились с ней друг за другом, расшатали ее спокойствие, а последнее ее добило. Ей нужно было выплакаться, побыть немного наедине с собой, чтобы вернуться. В этот раз собрать себя по кусочкам у Евы получилось быстро.

— Дело не в Генри, — со вздохом рассказала она. — Я просто поняла, какой дурой была. Вот и жалела себя день… Два?

Вот она и призналась, что даже за временем уследить не могла. Отставив тарелку, упала на подушку и прикрыла лицо руками. Ей было тяжело говорить все это Винсенту, но с кем ещё она могла поделиться? Роднее и ближе у нее никого не было. И лишь ее глупость разделила их.

— Ты знаешь? У меня никого не было после тебя. Профессор Ридмус, — на этом имени ее голос снова надломился, но она тут же вернула ему твердость, — стал первым, кого я попыталась впустить в сердце, но… Все равно ничего бы не вышло. Когда я уже поумнею? Боги, как же я хочу вернуть тот день три года назад и сделать все по-другому…

По виску скатилась слеза. Казалось, браться им уже неоткуда. Но всегда корнем всех ее переживаний был тот день. Прошло три года, но боль ничуть не утихла. Уже ничего не исправить, но как же хотелось! Однако она упорно отталкивала Винса до сегодняшнего дня. Если она снова причинит ему боль, она себя никогда не простит. Хотя она и так не может себя простить.

— Прекрати, Ева.

Её слезы для Винса были больнее, чем все удары мечом в самое сердце. Он замер, когда она призналась, что была одинока все эти три года, и этот Ридмус… Винсент хотел было сжать зубы со злости, но просто не успел. Он уложил собранные вещи с кресла в шкаф и подошёл к кровати, смотря на Еву сверху вниз.

— Ты сама себя слышишь? Пыталась впустить в сердце? Кого? Я уже не говорю о том, что это вампир. Это взрослый мужчина, который на тебя внимания обращает ровно столько же, сколько на любого своего ученика. То, что вы общались больше из-за того, что ты ему всю плешь проела, — ничего не значит. Ты просто разделась на улице и стояла голой, отыскав понравившегося тебе человека, который знать тебя не знает. И ждешь, когда он тебя обнимет. Вот о чем ты говоришь.

Это больно, это жестоко, но, черт возьми, хоть кто-нибудь мог ей за целый год об этом сказать? Кажется, у Генриха не было на это яиц. А раз стена, не дающая им говорить, отодвинулась в сторону, наконец-то Винс мог сказать об этом. Ну, и нельзя отменять того факта, что в нём еще и говорила ревность к этому мужчине.

Но всё же Винсент переборщил. Он сел на край кровати и, вздохнув, заговорил уже мягче, кладя ладонь на щеку Евы и смахивая большим пальцем её слезы.

— Былого не воротишь, Ева. Закрой уже эту страницу прошлого и двигайся дальше. — Легко сказать, когда он сам давит на рану. Ну а что еще ему приходилось делать? Как её вернуть в строй?

— Я знаю. Теперь знаю, — ответила она на слова о Йеоне. Ему до нее не было дела, все остальное она придумала себе сама. Глупые попытки привлечь его внимание были такими детскими. Разве можно было так заинтересовать взрослого мужчину? Теперь Ева это понимала. Ему нужна женщина такая, как Лехлаэ, а не ребенок.

Убрав свои руки от лица, Ева позволила Винсу помочь ей справиться со слезами. Было приятно чувствовать его прикосновения, снова говорить с ним. Пусть его слова были жестокими, но она знала, что таким образом он проявлял заботу о ней. Больно было осознавать, что этот момент скоро закончится, они снова встанут по разные стороны от стены и будут делать вид, что с другой стороны никого нет.

— «Двигайся дальше», — повторила Ева слова Винсента и открыла глаза, взглянув на его лицо. — Я каждый день повторяю себе это. И честно пытаюсь делать. Мне казалось, что у меня получается. Наверное, я просто споткнулась, завтра встану и пойду дальше. — Она вернётся только ради того, чтобы больше не беспокоить Винса. Такое взволнованное лицо сейчас смотрело на нее.

— У тебя это получается, Бестия, просто ты пошла не в ту сторону, — ласково ответил он, опуская своё лицо к ней, будто тем самым хотел, чтобы она услышала его шёпот. — Ты еще помнишь? — грустно усмехнулся он. — Бестия…

Как-то он в шутку назвал её так, и с тех пор, когда они были вместе, имени «Ева» не существовало для Винсента. Была любимая Бестия. И произнося это скорее по привычке, чем с желанием успокоить её, Винсент ощутил, как внутри него при взгляде в это заплакнное лицо, растекалось что-то теплое, что-то почти забытое. И Винсент сам не заметил, как с его губ сорвалось:

— У меня после тебя тоже никого больше не было…

И его лицо уже давно должно было остановиться. Как бы тихо он ни шептал — она всё услышит и так. Но будто просто забыл приказать себе. Так хотелось… Так хотелось окунуться в воспоминания. Те самые, в которых они оба были счастливы. До того момента, как не узналось…

Его губы накрыли её солёные уста раньше, чем он смог додумать мысль. Хорошо или плохо то было? Неважно. Винсет закрыл глаза и представил, что последних трех лет не было. Генрих в отъезде, а у них есть только они одни. Пусть ударит, пусть отшвырнет ветром, но Винсент так хотел почувствовать давно забытые губы Бестии.

Слизнув с них соль от слез, Винсент проник языком в её рот, настойчиво, как всегда делал. Он открыл для неё двери в этот рай, и он всегда первый приводил её сюда. Она лишь следовала за ним, позволяла открывать для себя новые границы, пока это не зашло слишком далеко. Но сейчас Винсент шел уже по исследованному пути. Воспользовавшись секундной заминкой Евы, он обвхатил её лицо руками, сидя полубоком, опустил верхнюю часть тела на неё, придавив и не повзволяя ничего сделать, пока он не насытится светлыми днями их прошлого через этот поцелуй, которых так не хватало.

Конечно Ева помнила, никогда не забывала. Ее так бесило это прозвище, что она на зло упорно продолжала подписываться в каждой записке своим именем. А он только посмеивался и все равно продолжал называть Бестией. Как же ей этого не хватало.

Даже не думая отталкивать Винсента, Ева прикрыла глаза вместе с ним. Она и мечтать не смела, что эти губы ещё хоть когда-нибудь прикоснутся к ней. С охотой отвечая на поцелуй, она будто вбирала его в себя, как живительную влагу, как то, что не даёт ей пасть сейчас в пучину отчаяния. Остался только он, всегда любимый Винс, и его горячие губы.

Сначала Ева неуверенно коснулась его языка своим, но как и с рапирой, все тело помнило каждое его прикосновение, если сама она успела забыть, и знало, как ответить. Ладонь нашла свое место на его щеке и плавно перешла на затылок. Вторая рука обхватила его плечо, как только она почувствовала тяжесть на себе. От этого приятного чувства сердце подпрыгнуло и ускорило бег, как всегда бывало, когда Винс был рядом и крепко обнимал.

Он возвращал ее в то время, когда у него были просто длинные волосы, чуточку меньше мышц; когда ее дни были наполнены только счастьем и любовью; когда все в ее жизни было правильно. Ева поддалась чувству, которое снова вырвали с самого дна ее души. Сейчас она позволила себе любить его как раньше, хотя это чувство никуда и не уходило, могло прятаться, но не исчезло до конца.

— Запри дверь.

Властный голос прошептал ей в губы, и вот Винсент уже полностью лежал на ней. Почувствовал непросто холодность с её стороны, но и ответ, крышу парня снесло напрочь. Что он сейчас творил? Если поцелуй был лишь маленьким эгоистичным поступком, то сейчас он переходил границу. Через полчаса он встанет и уйдет, оставив её у разбитого корыта!

Нет. Не оставит.

Услышав щелчок двери, Винсент приподнялся над Евой и стянул с себя зелёный камзол, оставаясь в белоснежной рубахе. Он был так скор, так напорист… Но, черт возьми, он ждал её (как оказалось, именно её) целых три года! И получая от неё ответные действия, кто мог устоять?

Это было неправильно, они не должны этого делать, но никто из них уже не мог остановиться. Если он потом уйдет, что ж, она это заслужила, и даже успекнуть не сможет. Но так не хотелось думать об этом «потом»!