Трудная книга: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Значит ли это, что мы против безопасности? Значит ли это, что мы против естественного законного «эгоизма» и общества и отдельного человека и против его гарантий? Нет, и ни в коей степени. Это значит только, что нужно смотреть дальше эгоизма и глубже. Защищая и оберегая, нужно думать о том, как сделать так, чтобы не нужно было защищаться и оберегать себя. Так узкая, «полицейская», по выражению Маркса, задача превращается в широкую, общественную.

Вне этого, без участия самих масс, без самой широкой и деятельной активности народа, одними только административными мерами, невозможно покончить с преступностью, как и с другими уродливыми явлениями нашей жизни.

Кстати, в ответ на эту «философию» — «заталкивать, чтоб не вылезали» — очень интересное письмо прислал А. М. Марценюк с дальнего севера, с базы морского промысла:

«Я прочитал выражение врача из Барнаула, что, мол, преступников нужно «заталкивать» куда-то на север. Так что же он думает — на севере живут одни бандиты? Он хочет столкнуть их от себя, а нам прислать на воспитание? (Жаль, вы не напечатали полностью его фамилию, я бы ему отписал.) Север сейчас такое же понятие, как и средняя полоса и юг. Советская власть везде, и люди везде живут по-советски, по совести и трудятся, не считаясь ни с чем. Мы все, честные люди, строящие коммунизм, должны влиять на таких элементов, видеть людей, которые начинают опускаться. А самое основное — воспитание детей».

А вот другое возражение «П. Т.» и его единомышленникам:

«Ведь преступник растет с детства. Не рождается, а растет из распоясавшегося, обычно грубого мальчишки-хулигана. А все ли вы сделали, чтобы такой мальчишка стал настоящим человеком? Вы, лично, все сделали для этого? Или считаете, что это дело школы, комсомола и кого-то еще, а ваше дело только кричать «Караул!»?»

Преступность — слишком сложная общественная и даже историческая проблема, чтобы ее можно было решить административным указом. На пути решения этой проблемы человечество использовало все: и костры, и нож гильотины, топор палача и одиночные камеры, вечное заключение и разные типы тюрем. Но оно не могло решить эту проблему, потому что сохранялись порождавшие ее железные закономерности жизни — угнетение, порабощение и эксплуатация человека человеком — жизнь, уродовавшая природу и характер человека. И только коммунистическое общество, которое мы строим, основанное на совершенно других принципах и началах, может преодолеть то историческое зло, которое, как и войны, преследовало человечество на всем протяжении его истории. Но это общество только еще строится в тяжелых боях и трудах, а пока дают себя знать и живучие, точно осот, пережитки прошлого, и цепкое, как повитель, влияние гнилого зарубежного мира, у нас есть и собственные несовершенства и недостатки в воспитании и сознании людей, — все это живет и действует и создает условия, поддерживающие преступность.

Вот вдумчивое письмо матери, пытающейся понять то, что случилось с ее сыном.

«Сейчас очень трудно разобраться в причинах, приведших нашего сына на скамью подсудимых: и педагог, классный руководитель, неправильно подходивший к нему; и чрезмерная обеспеченность товарищей, которым он завидовал; и девушка, с которой он дружил и хотел ей сделать приятное, угощал мороженым, часто водил в кино, а она все это принимала, не задумываясь; и товарищи, подтолкнувшие его на преступление; и наш недосмотр, родителей, веривших в его самостоятельность и своевременно не оградивших его; и, конечно, его собственное неразумие».

Комплекс. И только многосторонняя деятельность общества по преодолению этой множественности условий может победить зло.

Не могу я не коснуться и еще одного очень серьезного упрека, который кинул мне тов. Иванов в дополнение к совету «не нужно распускать слюни»: «Не нужно водить читателя по истоптанным и захламленным тропам неотолстовской философии всепрощения».

Я не стал бы спорить с критиком, да и дело здесь вообще не в упреках, не в обидах и оправданиях, а в выяснении истины, и вопрос этот глубоко принципиальный. Мы решительно против и толстовства, и неотолстовства, и всех прочих попыток религиозного решения вопроса. Но мы ставим своей конкретной, земной задачей ввести добро в жизнь и, искоренив классовую мораль эксплуататоров, утвердить в жизни «самую справедливую и благородную мораль, выражающую интересы и идеалы всего трудящегося человечества» (Программа КПСС). А отсюда вытекает вопрос: как это сделать? Как утвердить добро в жизни? Можно ли это сделать, не веря в добро, не веря в силу добра и доброго начала в человеческой натуре? Ведь одной из характерных сторон буржуазной идеологии является именно неверие в человека, утверждение его природной и непреодолимой порочности. А ведь это же самое утверждает и наш уважаемый оппонент:

«Я отлично знаю условия, в которых люди могут стать преступниками, но также знаю, что вне зависимости от условий преступниками становятся, как правило, только от наличия определенных психических и моральных качеств, на которые наше «бытие» редко влияет».

Следовательно, есть навеки клейменные печатью Каина носители преступности и есть «элита», самой природой забронированная от этих задатков и потому призванная, видимо, вслед за автором этой теории, «засучив рукава», «голыми руками давить» всех недостойных сынов Каина. Впрочем, я оговорился, назвав нашего проповедника «автором» такой кровавой добродетели. Подлинным автором этой теории предопределенности преступных качеств и, следовательно, обреченности человека является итальянский мракобес Ломброзо, давным-давно осужденный всем прогрессивным человечеством. Он тоже предлагал «засучить рукава» и «уничтожить этих диких зверей» даже без суда, на основании измерения высоты лба и соотношения костей черепа.

А если нет обреченности, тогда в чем же дело? Почему, взлетая в космос, совершая самые высокие и самоотверженные подвиги, человек в то же время барахтается в грязи пороков? И вот я уже вижу презрительные гримасы и слышу протестующие голоса: «А зачем?.. Зачем в эру подвигов напоминать о пороках? Что за пристрастие к грязи? А мы не хотим! Не хотим мы слышать о всякой грязи!»

Можно не слышать, можно не слушать, но от этого она не перестанет быть.

Вот сколько возникает вопросов, и отсюда следует первый вывод: без философии все-таки нельзя. Лозунг «Долой философию, давайте, засучив рукава, возьмем вилы и…» привел его автора к полному абсурду, вернее, привел туда, откуда он и исходил. Это — тот же инженер Иванов, о котором шла речь выше, для которого проблема покоя и безопасности закрывает все остальное. Это — примитивный взгляд на борьбу с преступностью как на набор все более ожесточающихся и, следовательно, — к сведению тов. Иванова — ожесточающих репрессий. При этом некоторые иногда ссылаются на Ленина. Да, Ленин требовал суровой борьбы со всякими врагами, и в том числе, конечно, с преступниками. И правильно требовал! Но он также настойчиво говорил о воспитании и борьбе за нового человека. Отвечая на меньшевистские «аргументы» о несвоевременности революции из-за неподготовленности, невоспитанности народа, он говорил, что мы вынуждены иметь дело и строить новую жизнь с тем живым человеческим материалом, который дала нам история, и в процессе изменения жизни будут меняться и люди. Этот процесс продолжается, этот процесс, может быть, усложняется, но с тем большим вниманием и настойчивостью, вдумчивостью и заботой мы должны бороться за каждого человека. И в этой борьбе мы прежде всего должны решительно отбросить, как совершенно порочную, ту, с позволения сказать, «философию», согласно которой, очищаясь от навоза, нечего жалеть и попадающиеся здоровые зерна.

А где мера этому «очищению» и где критерии?

Это — порочная философия, «философия без философии», без истории и перспективы. А для борьбы за нового человека нужна и человечная философия.

Передо мной полное трагизма письмо — отклик на одну из статей в «Литературной газете» о борьбе с преступностью. Пишут отец и мать, старые члены партии: «В день, когда была помещена статья, мы похоронили сына, лейтенанта, летчика-истребителя, Щеглова Роблена Владимировича. Возвращаясь поздно вечером из дома офицеров, он услышал крик женщины, бросился ей на помощь и в борьбе с хулиганами был убит». И еще не пережив до конца горечь утраты, родители-коммунисты имеют мужество писать: «Могут сказать, что гибель сына придает нам некоторую пристрастность к этому вопросу. Возможно, она будет иметь место, но нам искренне хотелось бы избежать этой пристрастности и объективно оценить события, которые имеют место сегодня, тем более что сына нам никто не вернет и никакое сочувствие не поможет нашему горю. Но из нашего несчастья надо сделать серьезные выводы и извлечь уроки».

А вот письмо молодой учительницы Н. Крымской из города Рубцовска. Она сама была жертвой нападения, когда возвращалась с концерта из Дома культуры. Она видела нож у своей груди и слышала грубый воровской полушепот: «Молчи, раздевайся!» В письме описано все это со всеми подробностями и все-таки главное — ее выводы.

«Горькое ощущение я испытывала после этого события. Я чувствовала себя оскорбленной, мне казалось, что я получила общественную пощечину. Месяца два я ходила с ощущением, как будто с меня сняли кожу».

Может быть, она жалеет похищенное пальто?

«Нет, меня волнует другое, — пишет она. — Пальто — это пустяки, нищей я от этого не стала, а через некоторое время приобрела другое. Меня беспокоит самый факт: вот такие люди омрачают счастливую жизнь. Мелкие, гнусные существа с человекоподобными контурами!»

Какая великолепная фраза: «Пальто — пустяки, нищей я от этого не стала». Гордая фраза!

А вот тот, который приставлял нож к ее груди и, сняв с нее пальто, бежал потом и жил потом, пугаясь каждого звука, каждого стука в дверь, как затравленный зверь — да, да! — как затравленный зверь (это я знаю из многих и многих откровеннейших признаний, и устных, и письменных) — он безнадежный нищий. И пусть он не сетует, когда, ужаснувшись своей нищеты, он в свой грозовой, решающий час издаст вопль, и люди, ожесточившись, не поверят этому воплю! Пусть не сетует!

Письмо учительницы Крымской интересно еще и с другой стороны. Передав во всех подробностях страшную картину происшедшего, она не кричит «Караул!» — она думает.

«И все-таки самая главная причина всего этого — воспитание», — пишет она, и дальше идут ее большие и горькие размышления о недостатках нашего воспитания, о водке, о грубости, о тяжелых семьях, обо всем, от чего «сердце обливается кровью».

Вот это и есть глубоко-гражданский и высокочеловеческий уровень мысли, когда сердце, которое могло перестать биться от ножа бандита, обливается кровью от боли за них же, за тех, «кто на всю жизнь могут остаться уродами, прожигающими жизнь».

И наконец, еще одно, очень интересное письмо. Пишет учитель Белинский из Николаевской области: