– Купцов извинился? Надо же. Смершевцы обычно ни перед кем не извиняются, даже если поставят к стенке невинного человека. А Купцов… да, кто бы мог подумать. Суровый мужик, но понять его можно. У него мать и отца фашисты расстреляли, а жена и сын пропали без вести. – Костров докурил трофейную сигарету, поднялся и сказал: – Сиди здесь, никуда не отлучайся. Полковник Балезин заканчивает дела и ждет нас у себя.
Наконец-то он остался один. Хоть несколько минут позагорать на солнце. Но с этим у него опять не сложилось.
На него упала тень, он поднял голову.
Темные густые волосы, выбивающиеся из-под форменного берета, надменный взгляд…
– Опять ты?
Рита подавила недовольный вздох и сказала:
– Лучше предложил бы мне сесть.
Он слегка подвинулся.
– Садись. Чего пришла-то? Меня арестовывать?
– Не паясничай. Пришла, чтобы порадоваться за тебя.
– Вот оно как! А если бы меня поставили на край канавы перед дулом автомата, тоже порадовалась бы?
– Званцев, ты несносен!
– Оставь ты это свое, довоенное, – отмахнулся он.
Рита Мещерская могла бы рассказать ему, как пустила в штабе слух о летчике, бежавшем из плена и знающем что-то о новом немецком самолете. Она надеялась, что кто-нибудь из командного состава вмешается и до трибунала дело не дойдет. Сигнал ее был принят, только, похоже, совсем в другом месте.
Да, могла бы рассказать. Однако она пришла к своему бывшему мужу, чтобы поведать не о своей заботе о нем, а об их дочери.
Но Игорь каждый раз перебивал ее своими репликами.
– Пришла? Да уж скажи лучше «приехала», тебя привезли. – Он кивнул в сторону «Виллиса», стоявшего в отдалении. – Хахаль, наверное, привез?
– Званцев, ты наглеешь. Машину я вожу сама.
– Надо же, сама. Когда-то боялась с парашютом прыгнуть, а сейчас уже и машину водишь. Растешь.
– Хочешь, прокачу? Съездим ко мне в гости. Я квартирую у одной пожилой женщины. Тут недалеко. Поехали, чаем угощу.
– Может, и на ночь оставишь?
Ее темные глаза блеснули.
– Посмотрим на твое поведение.
Игорь повеселел.
– Шучу. Я уже не арестант, но еще и не свободный. Иначе, Ритка, честное слово, взял бы да поехал с тобой. Вспомнили бы нашу молодость, май тридцать восьмого. – Он взял ее за плечи, посмотрел во влажные глаза. – За каким чертом ты появилась, разбередила мне душу! Забыть тебя не могу.
– И я тоже. – Она вдруг расплакалась.
– Правда? – Он все держал ее руки в своих.
– А помнишь, Званцев, как ты полез за сиренью для меня и тебе штаны разодрала собака? – спросила Рита, улыбнулась и всхлипнула.
– Если бы только штаны. Нога неделю болела. Так меня она, паршивка, укусила.
– Я тебе дядин плащ принесла, чтобы скрыть собачий разбой.
Конец ознакомительного фрагмента.