– Чтобы сказать им, что я к ней приходила, – ответила она. Тревор забеспокоился. – Мальчик был мертв, Тревор. Вчера утром, когда я виделась с Анной-Марией, Керри был уже мертв.
Она позвонила по номеру, указанному в газете для тех, у кого могли быть какие-то сведения по делу, и спустя полчаса за ней приехала полицейская машина. За следующие два часа допроса ее шокировало многое, и не в последнюю очередь то, что никто не сообщил полиции о ее присутствии в жилом комплексе, хотя Хелен точно заметили.
– Они не хотят знать, – сказал полицейский. – Казалось бы, в таком месте свидетели должны кишмя кишеть. Если это и так, они не признаются. Такое преступление…
– Это первый случай? – спросила она.
Он посмотрел на нее через заваленный стол:
– Первый?
– Мне рассказывали про это место. Истории об убийствах. Этим летом.
Полицейский покачал головой:
– Мне об этом ничего не известно. Там было большое количество ограблений; одна женщина на неделю попала в больницу. Но нет, убийств не было.
Полицейский ей нравился. Его глаза льстили ей своим вниманием, а лицо – открытостью. Уже не заботясь о том, глупо она звучит или нет, Хелен сказала:
– Зачем они об этом лгут? О людях с выколотыми глазами. О всяких ужасах.
Полицейский почесал свой длинный нос:
– У нас такое тоже бывает. Люди приходят сюда и в каком только дерьме не признаются. Некоторые треплются всю ночь о том, что сделали, или думают, что сделали. Выкладывают все до мельчайших подробностей. А стоит сделать пару звонков – и оказывается, что это все выдумки. Психи.
– Может, если они не расскажут все вам… то пойдут и на самом деле это сделают.
Детектив кивнул:
– Да. Упаси господи. Вы можете оказаться правы.
А те байки, что рассказывали ей, – не признания ли это в несостоявшихся преступлениях, истории о самых страшных плодах воображения, придуманные, чтобы вымысел не стал реальностью? Мысли бегали по кругу: эти ужасные рассказы все равно нуждались в первопричине, источнике, от которого отталкивались. Возвращаясь домой по людным улицам, Хелен гадала, сколь многим из ее сограждан знакомы такие истории. Были ли эти выдумки такими расхожими, как утверждал Перселл? Не уготовано ли в каждом сердце пусть крохотное, но место для чудовищного?
– Перселл звонил, – сказал ей Тревор, когда она вернулась домой. – Пригласил нас на ужин.
Приглашение было нежеланным, и она скорчила гримасу.
– В «Апполинере», не забыла? – напомнил он ей. – Он сказал, что оплатит всем нам ужин, если ты докажешь, что он не прав.
Мысль о том, что она заработала еду на смерти ребенка Анны-Марии, была ужасающей; Хелен так и сказала.
– Он оскорбится, если ты откажешься.
– Да мне чхать. Я не хочу ужинать с Перселлом.
– Пожалуйста, – сказал он тихо. – Он может разобидеться, а мне сейчас хотелось бы, чтобы он был доволен.
Хелен посмотрела на него. Из-за того вида, что он на себя напустил, Тревор стал похож на промокшего спаниеля. Манипулятор ублюдочный, подумала она, но вслух сказала:
– Ладно, схожу. Только не жди никаких танцев на столах.
– Предоставим это Арчи, – сказал Тревор. – Я сказал Перселлу, что завтра вечером мы свободны. Ты не против?
– Мне без разницы.
– Он забронирует стол на восемь часов.
Вечерние газеты отвели «трагедии малыша Керри» по нескольку дюймов колонки на внутренней полосе. Вместо свежих новостей они просто описывали опрос жильцов, проходивший сейчас на Спектор-стрит. В самых поздних выпусках говорилось, что после продолжительного допроса Анну-Марию освободили из-под ареста, и теперь она ночует у друзей. Также мимоходом упоминалось, что похороны состоятся на следующий день.