И тогда она вспомнила о предательстве и моментально протрезвела. Как бы ни был хорош Марк – Аня здесь не из-за него, а из-за совсем другого мужчины. Он, а не Марк, протянул ей руку в момент величайшего отчаяния и помог снова подняться на ноги, ради него в своё время она пошла на риск и вступила в опасную игру с отцом. Почему? Потому что испугалась, что отец что-то сделает с ним, а она чувствовала, что может как-то на это повлиять.
«А ещё почему? Ну же, признайся себе… потому что влюбилась в него тогда, на той скамейке, во время того самого лучшего в твоей жизни поцелуя. Ты ведь отрицала это, не хотела соглашаться, что это так, но сейчас ты почувствовала, что совершаешь предательство», – все эти мысли очень быстро пронеслись у Ани в голове и она невольно обняла себя руками, стыдясь того, что чуть было не совершила. Марк, тоже успевший незаметно для неё растерять почти всю одежду, почувствовал, как она напряглась.
‒ Аня, что-то не так? ‒ нежно поинтересовался он, скользя ладонью по её плечам.
Ей было очень хорошо от его прикосновений, но всё равно она вздрогнула, глубоко вздохнула, и виноватым тоном сказала фразу, хуже которой в такие моменты быть просто не может.
– Прости, Марк, но я не могу. Пожалуйста, прости, но не в этот раз, не сейчас.
Она кляла себя, свою глупость и то, как в итоге всё сделала. Ну почему она такая дура? Хуже любой блондинки! Тупая!
Пауза, которую выдержал Марк, сказала куда больше, чем любые слова. Но всё же, он и тут проявил себя с лучшей стороны.
– Хорошо. Как хочешь, ‒ с лёгким разочарованием сказал он, хотя оно было отнюдь не лёгкое. ‒ И не извиняйся. Но если можешь, то скажи – почему?
– Просто…
Она не смогла сразу продолжить, но знала, что должна это сделать, что должна быть искренней с ним. Обязана, ведь он тоже был ей не безразличен. От обиды и злости на саму себя на глаза ей снова начали наворачиваться слёзы.
– Просто, есть человек, которого я повстречала до тебя. Которого люблю, но не видела уже очень-очень давно. И я не могу… Прости, я знаю, как сейчас выгляжу.
– Хм… Должен признать ‒ это неприятно. Гораздо неприятнее всего того, что ты сказала мне раньше.
Марк был уязвлён, что ему предпочли кого-то другого, да ещё и в такой момент, но старался не давать волю негативным эмоциям, обуревавшим его. Да, это обратная сторона любви ‒ человек, которого любишь, не обязательно любит тебя. Это ранит больнее любого оружия, это пронзает само сердце, но не убивает, а сводит с ума. Это жесточайшая пытка, когда человек, которого ты полюбил и который вроде бы отвечал тебе взаимностью, вдруг заявляет, что ты ошибался.
Он изо всех сил сдерживал эту боль, но кое-что всё-таки прорвалось.
– Почему тогда ты здесь, раз любишь другого?
Это был жестокий вопрос, который можно было по-разному трактовать, и Ане он причинил немало боли.
– Потому… потому что… Не знаю. Пожалуйста, прости. Прости меня. И пойми, ‒ виновато просила она.
– Понять? Что ж, попытаюсь, – чуть слышно хмыкнув, сказал Марк. – Расскажи хоть кто он, мой соперник? Где находится?
Она тихо, но глубоко вздохнула, всё так же не опуская рук. И правда – где же он? Жив ли?
– Я не знаю, где он. Может быть, он… давно уже мёртв. Погиб где-то, и некому похоронить его тело. Может, его похоронили и оплакали друзья. А может, он всё ещё жив и бьётся, проливает кровь за идеалы, в которые искренне верит… Он не такой, как мы с тобой. Он не слабак, как я, и не умудрённый жизнью, умеющий мастерски лавировать среди интриг, как ты. Он отстаивает свои принципы с оружием в руках, честно, открыто. Не то, что я.
Марк молчал, уткнувшись губами и носом в её теплое, шелковистое и приятно пахнущее плечо. Она попыталась представить о чём он думает, но это была бесполезная затея.
– Я должна подождать ещё немного, – продолжила Аня, не зная, хватило ли Марку такой аргументации. – Если он мёртв, то хотя бы из уважения к нему. Мне кажется, что это последнее, что я могу для него сделать – дать ему время и верить.
Гауфман молчал, одолеваемый злостью и ревностью. Ему не верилось, что женщина, которая стала для него столь дорогой и которая уже была в его руках, вдруг вырывается из них.
‒ И давно вы не виделись? – глухо спросил он.
‒ Больше четырех месяцев.
‒ Это недолго…
‒ Да, ‒ горячо перебила его Аня, ‒ но я готова руку дать на отсечение, что если он жив, то находится сейчас где-то на фронте, а ты сам знаешь, что там происходит. Так что… не знаю или мы ещё увидимся.
‒ Так если ты и сама в этом не уверена ‒ зачем тогда всё это? Просто оставайся со мной? Можешь вообще никуда не уезжать ‒ свяжемся с твоим отцом…
Он забылся. Совершенно выпустил из головы, что происходит. Не стоит подставлять Аню. Лучше ей уехать и доложить, что она не смогла ничего выяснить, а он тут и сам разберётся.
– Хотя нет, о чём это я. Лучше всё-таки тебе пока уехать, – всё так же глухо сказал Марк, не желая отрывать губ от её шелковистого плеча, а затем спросил. – Сколько же ты намерена ждать его возвращения?