– Вы ведь проверяли меня. С Кобальтом.
На лице Гронина отразились нетерпение и раздражение, будто ему хотелось, чтобы собеседник поскорее покинул его.
– Это был ваш человек, – добавила Аня.
– Что за чушь? С чего ты это взяла?
Это ещё что за реакция? Аня снова оказалась в тупике, но быстро сумела найти выход.
– Женская интуиция, – соврала она.
– Её не существует, – жёстко парировал Гронин.
– Докажите.
Это слово могло относиться как к интуиции, так и к Кобальту, но Гронин правильно понял о чём именно говорит Аня. Девушка в свою очередь подумала о том, что Родионов давно бы уже лыбился вовсю и шутил, но Гронин даже сейчас сохранял нейтральное выражение лица и не позволял голосу выдать свои эмоции.
– Легко. Я сейчас позову дежурного, и он проводит тебя к могиле.
– Какой ещё могиле? Чьей? – опешила Аня, хоть и догадывалась, какое имя сейчас прозвучит.
– Кобальта.
Возникла пауза, во время которой Гронин преспокойно смотрел в прелестные глаза совершенно сбитой с толку Ани, а она, изумлённая, не могла поверить в то, что только что услышала.
– Это… это ложь. Этого не может быть! – воскликнула она.
Ответ полковника был мгновенным, будто он только и ждал её реплики.
– Тебе дадут лопату. Раскопаешь сама. Разговор окончен. Кивалов!
Гронин громко позвал кого-то. Через несколько секунд скрипнула дверь, и на пороге возник дежурный. Аня сидела в замешательстве, не зная, что делать дальше.
– Проводишь Анну Игоревну в СБ. Там передашь её Прокурору. Пусть выделит кого-то, кто проведёт её к могиле предателя, которого вчера расстреляли. Кобальта. Прокурор знает. Также пусть даст ей лопату. Дама должна раскопать могилу и убедиться, что с ней здесь никто не играет в игры. И ещё одно – передай, что ни в коем случае ей не должны помогать. Её инициатива – её ответственность. Если узнаю, что кто-то помогал копать – накажу. Всё понял?
– Так точно!
Полковник перевёл взгляд на Аню.
– Извини, но у меня больше нет на тебя времени. Иди.
Девушка, не двигаясь, некоторое время растерянно смотрела на Гронина.
«Это означает, что никаких сделок не будет?», – подумала она.
– Если ты сейчас же не уйдёшь – я просто выставлю тебя за дверь, – холодно сказал Ане полковник, но продолжил уже чуть мягче. – Когда закончишь с могилой – может, ещё поговорим. Ты меня заинтересовала.
Разгром. Полный разгром. Её «самая лучшая» стратегия не дала ей вообще ничего. Аня медленно поднялась. Она просто должна была подняться, иначе её действительно вышвырнут отсюда. В голове творился полнейший бардак. Гронин не только выгнал её, он вообще не заинтересовался ни её словами, ни её предложением. Будто ему совсем не интересно… потому что он уже всё знает.
Она медленно пошла к дежурному, молодому веснушчатому солдату, надеясь, что Гронин окликнет её, скажет, что она проиграла и прикажет говорить, но он не сделал этого. Почему? Неужели, потому что хотел, чтобы она увидела в могиле бородатое лицо Кобальта? Чтобы поняла, насколько глупой была. Чтобы сломалась…
Он всегда на пятьдесят ходов впереди тебя.
И всё равно невозможно. Аня была уверена, что Кобальт – подсадной, а разве Гронин станет убивать своих людей? Это уже чересчур, он просто не может этого сделать… Или может? Неужели он и правда способен поступить настолько жестоко? Подобное характерно для кого-то вроде Третьякова, но Гронин… не похож на него. Андрей описывал Родионова и Гронина как суровых и жёстких, но человечных людей, и её собственное мнение после знакомства с ними совпадало с его рассказами. Гронин не похож на того, кто станет убивать верных ему людей только для того, чтобы сломить не имеющую никакого веса девушку… Или Кобальт не был подсадным.
Нет, это невозможно… Этого просто не может быть. Но почему тогда Гронин с такой уверенностью отправил её раскапывать тело?
С такими мыслями Аня дошла до бункера службы безопасности, в котором уже однажды бывала. Там её представили пожилому мужчине по имени Пётр Викторович, не очень приятному на вид, но с хорошими манерами. Он некоторое время размышлял над странным приказом Гронина, но в итоге пожал плечами и перепоручил Аню одному из своих подчинённых – немолодому угрюмому мужчине со шрамом на щеке.