– Всё, Колян. Здесь всё, – внезапно сказал Макс, до этого упорно молчавший.
– Ага, – Коля глянул на Родионова и остановился.
– Прежде, чем мы попрощаемся, ответь мне на один вопрос, – попросил Родионов.
Его голос хоть и звучал относительно нейтрально, но напряжение в нём чувствовалось сумасшедшее.
– Какой?
– Зачем вы всё это заколотили?
– Пф…
Фыркнув, Коля отвернулся и сделал шаг, собираясь идти дальше, но затем остановился и некоторое время задумчиво смотрел перед собой. Когда он ответил, его голос зазвучал неприятно, источая концентрированные яд и ненависть.
– Потому что нам не нравится курс Гронина. Не нравится его стиль управления. Он высокомерный диктатор, смотрящий на всех, как но говно. Даже на тебя, просто ты сам недалёкий и этого не замечаешь. Но однажды ты поймёшь это. Увидишь, что я был прав, и пожалеешь обо всём, что делал.
– М… Говёный ответ. Такой же, как ты сам.
Голос Макса, раздавшийся за спиной, теперь тоже был полон злости. Но это была не такая злость, как у Дьякова, нет, она не звучала как шипение раненой змеи, желающей только уползти, чтобы залечить свои раны. Здесь было другое… Удовлетворение от предчувствия близкого выплеска ярости.
Дьяков сразу распознал это. Его внутренний радар завопил о приближающейся со спины угрозе, но он не решался обернуться и встретить её, оцепенев от понимания, что просчитался.
– Повернись, мразь, – несмотря на невероятную концентрацию презрения и ярости, оскорбление Макса прозвучало радостно.
Коля ощутил, как тело заливает сумасшедшими дозами адреналина и судорожно соображал, как спастись. В любом случае, чтобы сделать это, ему придётся обернуться и атаковать первым. Да, это единственный шанс. Атаковать на упреждение, пока Родионов не готов, тогда у Коли будет шанс. Он внутренне напрягся, мобилизуя силы, развернулся и приготовился к стычке, но, несмотря на все эти меры, не готовым оказался именно он.
Всё, что Коля успел увидеть краем глаза – блеск лезвия и тень, несущаяся на него. Он ничего не успел предпринять, ни отскочить, ни уклониться. Спустя долю секунды лезвие глубоко вошло между рёбер, и Коля ощутил острую, парализующую тело и волю боль. Он вскрикнул, но крик быстро оборвался и перешёл в короткий, глухой стон, а сам Коля рефлекторно отшатнулся, буквально сползая с ножа. По телу потекла горячая, густая жидкость, а ноги предательски дрогнули, намереваясь подкоситься. Зашкаливающий адреналин позволил Коле устоять на ногах и приготовиться к схватке за свою жизнь, ведь мозг ещё не принял тот факт, что Николай Дьяков уже почти труп.
Макс, достигший своей цели, сделал уверенный шаг назад, увеличивая дистанцию, и с гнусной ухмылкой уставился на шатающегося мужчину перед ним. Он не желал убивать его быстро. За свои действия этот ублюдок перед смертью должен ощутить боль.
– Так ты… палач… – с трудом сказал Коля, ощущая, как всё тяжелее становится дыхание.
Воспалённый от боли и адреналина мозг искал выход, но его не было. Коля больше не чувствовал в себе сил победить, и даже если бы мог, то не знал, как быть дальше. Как спасти тело, из которого стремительно вытекала жизнь.
– Палач? Типа, думаешь, что Гронин приказал убить тебя? Нет. Это моя собственная инициатива, хотя и он, как мне кажется, вряд ли тебя отпустил бы.
– Тогда почему?
Коля опустился на колени, прижав руку к ране, хотя это уже никак не могло ему помочь.
– Потому что ты мразь и говно. А ещё за Бернштейна. И за многих других, кто пострадал от ваших действий.
По лицу Дьякова стекла непроизвольная слеза. Нет, не потому что ему было жаль Бернштейна или кого-нибудь ещё – сейчас ему было не до них – а потому что ему самому так не хотелось умирать… Особенно зная, что он не будет отмщён.
– Ты нарушил… приказ.
– Я так не думаю. Если бы он приказал тебя убить, то я уже выполнил. А если приказал бы отпустить, так я и отпустил. Даже провёл через блокпост… в последний путь, ха-ха-ха!
Макс искренне рассмеялся, довольный собой. Он чувствовал радость от завершения давно начатого дела, а началось оно ещё тогда, когда погиб Бернштейн. Макс тогда поклялся, что отомстит за доброго, мудрого старика, который никому никогда не сделал ничего плохого.
– Бернштейн… – прошептал Коля, у которого начало плыть перед глазами.
– Что? – заинтересовался Макс. – Совесть за старика не мучает?
– Я… не убивал… его…
– Чего? Давай ещё скажи мне, что в разработке вашего неудачного плана ты не участвовал?