Вскоре женщины с заплаканными лицами и покрасневшими глазами вышли из парилки. Катя и Руми, еле прикрытые короткими полотенцами, явно не стеснялись перед мужчинами: одна из-за приобретённого циничного отношения к ним, а другая из-за тем же образом приобретённого безразличия. А вот Таня робела, избегала их взглядов и быстро сбежала туда, где её никто не мог видеть, чтобы переодеться. Такое поведение привлекло внимание Косаря, и он проводил девушку хищным взглядом. Катя и Руми лениво поплелись следом за ней, тоже привлекая своим видом много внимания. Всё-таки женщины у подавляющего большинства сидящих за столом мужчин давно уже не было.
– Харэ пялиться, пошли теперь мы, – выступил с инициативой Воробьёв.
– Ого! – изумлённо воскликнул Кот. – Целый год твоего голоса не слышал. А можешь ещё что-нибудь сказать?
Но Воробьёв уже поднялся и гулко топал по кафелю к парилке, поэтому слова Кота проигнорировал.
– Отметишь в календаре красным и будешь ждать следующего года, – предложил Коту Игорь и, смеясь, пошёл за Воробьёвым.
Вскоре сауна разделила компанию ещё больше, а ушедшие женщины так и не вернулись. Все разбились на несколько небольших групп и разговаривали обо всякой чепухе. Более менее интересная беседа возобновилась лишь вечером, когда Андрей с Аней куда-то исчезли, а все остальные собрались в гостиной, допивая остатки самогона и закусывая его запечённой в углях картошкой.
– Слышь, украинец, я вот так и не понял – нахрена вы пошли против секты и, по сути, своих же? – спросил уже хорошо поддатый Косарь.
– Бестолковый ты, москаляка, – горько улыбнулся Иван.
– Ну так просвети меня, о великий гуру! Вы же врубались, что ваше дело безнадежное? Зачем было вести эту бессмысленную войну?
Украинец поджал губы и уставился в потолок. Народ в гостиной уже здорово опьянел и в разговор вступать не торопился. Толя Черенко похрапывал на краю дивана и норовил свалиться на пол. Кирилл сидел рядом с видом сторожевого пса и обеспокоенно поглядывал на отца, намереваясь помешать тому упасть. Елагин и Корнеев ушли спать, а Бодягу в бессознательном состоянии отнесли туда же Воробьёв с Игорем, но сразу же вернулись обратно, и теперь тоже лениво прислушивались к беседе. Шелковский, казалось, пытался задремать, Катя тоже клевала носом, а Руми пребывала в отрешённом состоянии, о чём-то глубоко задумавшись.
Наконец, Иван созрел для ответа.
– Война, такая, как сейчас – штука глобальная. Её ведут ради какой-то выгоды или отстаивая свои принципы. Мы же не воевали – мы сражались, а то совсем другое.
– Ладно-ладно, о великий мудрец! Так за что сражались-то?
– Мужчины… – начал было украинец, но осёкся и после короткой паузы продолжил, – не такие, как ты – беспринципные балбесы, а настоящие мужчины – они сражаются за свою землю и своих женщин.
Для большинства, кто прислушивался к разговору, от слов Ивана веяло менторством и скучной лекцией. Кто-то заулыбался, кто-то покачал головой. Иван же, хоть и видел всё это, продолжал.
– Вы смеётесь, но задайте себе этот вопрос и если мозги у вас не отсохли – вы придёте к тому же ответу. Вы все здесь из-за этого. Как бы вы себя не обманывали, какие причины или мотивы не придумывали – рано или поздно все они потонут в крови и растеряют всякий смысл: и высокие идеалы, и громкие лозунги, и даже вера. В конце концов, решающими факторами останутся только выживание и смерть. Выживание станет единственной логикой, а смерть – единственным, что можно услышать и увидеть. И когда лучшие друзья будут кричать, умирая у вас на руках, и люди вокруг станут терять рассудок, обезумев от боли и ярости, а вся справедливость и красота окружающего мира улетят прочь вместе с оторванными руками, ногами и головами друзей или родственников – решимость защитить свою землю и женщин – вот, что заставит настоящих мужчин продолжать сражаться и умирать. Не власть, не принципы, не идеи и даже не ресурсы – женщины, чтобы продолжить род, и земля, чтобы прокормить его и построить свои дома.
Чем больше Иван говорил, тем меньше оставалось улыбок и скепсиса на лицах окружающих его людей. Даже менторский тон больше никого не раздражал – все внимали украинцу с интересом, будто и правда находились на лекции, но увлекательной. Каждый из присутствующих задумался над его словами, и хоть не все сейчас готовы были с ним согласиться, но где-то глубоко внутри каждый чувствовал, что в итоге украинец окажется прав.
– Браво, дядя Ваня! – Игорь похлопал в ладоши. – Очень хорошая теория. Ничего лучше я, наверное, ещё не слышал.
– Сказано, конечно, сильно, – согласился с ним Косарь. – Но я так и не понял – у вас же не отнимали землю. И бабы ваши вроде как при вас оставались, не?
– При нас, да, но нашими они не были. Женщины у жопоголовых вообще людьми не считаются. А земля – мы больше не могли сами решать, что и как с ней делать. Как и с женщинами. Для секты мы все были просто муравьями.
Разговор продолжался ещё около получаса, а затем люди начали постепенно расходиться спать. Тех, кто больше всего храпел, бросили прямо в гостиной, а остальные разбрелись по спальням, которых в доме оказалось целых пять.
Одна из этих спален была устроена на мансарде, и именно в ней уединились Аня с Андреем, когда покинули остальных. Инициатором выступила девушка. Возможно, Андрей возбудился бы и разволновался, сделай она это игриво или хотя бы с намёком, но ничего такого в её просьбе не было. Поэтому он просто отвёл Аню наверх, в выбранную заранее обоими спальню.
После разговора с полковником у Андрея появилась некоторая осторожность по отношению к Ане. Конечно, он всё ещё верил ей, но больше не мог чувствовать себя в её обществе так непринуждённо, как раньше. Теперь ему нужен был ответ. Аня тоже чувствовала, что что-то изменилось, что Андрей стал отстраняться от неё, но не понимала почему.
Помимо этого их отношения не стали настолько близкими, чтобы Андрей почувствовал, что может поставить Аню перед фактом, что он будет спать вместе с ней. Вернее он, конечно, мог так поступить, но боялся, что в таком случае отношения могут пострадать. Короче говоря, сказывались молодость, заблуждения и недостаток опыта – ну куда она в принципе теперь могла от него деться?
Поэтому изначально Андрей собирался подселить к Ане Таню. Но Катя, видимо, чего-то наговорила ей, и Таня решила ночевать вместе с ней и Руми. Таким образом, Аня осталась в своей спальне одна, и Андрея слегка озадачивала мысль, как это воспримут остальные. Он уже представлял себе восклицания типа «королева, что ли?» или «какого чёрта для неё особенные условия?».
Андрей не знал, что именно этот момент, в отличие от некоторых других, для его бойцов не имеет ни малейшего значения. Разве что Косарь мог заявить, что раз такая ситуация, то он тоже будет ночевать в спальне вместе с Аней, чтобы место не пропадало. Только кто ж ему позволит?
Постоянный риск гибели вообще быстро делал людей циничными и неспособными оценить вещи, не имеющие важности для выживания. Состояние личного оружия для них было гораздо важнее, чем личная гигиена и уж тем более – чистота дома, который им временно выделили. Даже возможность банально «нажраться» считалась куда ценнее, чем «отсидка» в безопасном тылу, ведь все понимали, что затишье – оно перед бурей и не продлиться вечно. Так какой смысл заморачиваться какой-то там фигнёй, типа не блевать спьяну в коридоре?
Проводив Аню, Андрей хотел вернуться к товарищам, но она попросила его остаться. Только услышав такую просьбу, Андрей почувствовал волнение, а затем постепенно нарастающую волну адреналина. Фантазия быстро начала рисовать разнообразные картины одна горячее другой, но… Аня с грустным видом присела на край кровати и задумалась. Андрей в лёгком замешательстве потоптался у двери, а затем немного неуверенно прошёл вперёд и присел на скрипучее кресло-качалку, в котором когда-то уже сидел.
Он всё ещё надеялся на что-то и с волнением ожидал продолжения, но Аня явно не разделяла его желаний. Поняв, что она точно не намерена воплощать в жизнь его сексуальные фантазии, Андрей заметно приуныл и какое-то время с лёгкой нервозностью скрипел креслом. Смирившись с происходящим, он, чтобы не скучать, принялся гадать, о чём она думает, а затем и сам невольно погрузился в размышления о своих проблемах. Возбуждение быстро улетучилось и сменилось задумчивостью, которой способствовала тягостная атмосфера в комнате.
О чём бы ни думала Аня, сказать это она не решалась. Андрей же размышлял о словах полковника. Ему не хотелось верить, что Гронин мог оказаться прав. Более того – сама мысль о подобном раздражала парня, даже злила, потому что заставляла его сомневаться. Ведь бред же. Бред! Ну какая она шпионка? Ни навыков, ни подготовки… Да и за кем ей шпионить? Ни к кому серьёзному, типа Гронина или Родионова, даже к Дьякову – у неё доступа нет, да и они слишком осторожны, чтобы она могла что-то выведать, даже если бы такой доступ у неё появился. А у Андрея ей выведывать вообще нечего.