– Верно.
– Тогда чего ты так распереживался из-за какого-то пацана?
Поставив локоть на стол, Павел опустил лоб на ладонь и ответил, не глядя на собеседника.
– Витя Романов, – коротко ответил он. – Наш летёха – его сын.
Глаза генерала немного округлились и он позволил себе присвистнуть. Да, этого человека он знал не сильно хуже, чем самого Павла Гронина.
– Ну и тесен же мир…
– Витька был мне другом. И пацаны его мне, как дети. Вот почему я интересуюсь их судьбой, – объяснил Павел. – Причём пацаны неглупые, а старший так и вовсе весь в отца. Горячий, правда, пока что, и идеалист, но это у него постепенно проходит. Зато смышлёный, принципиальный, упёртый, при этом быстро обучается, много анализирует… в общем, почти наш человек.
Подумав пару секунд, генерал потянулся было к бутылке, но быстро отдёрнул руку и, глядя на Павла, тоже задумался. Он поверил Павлу – тому просто не было смысла лгать таким образом, но что толку? Вытащить пацана из пасти тигров, которые уже приготовились его съесть, было невозможно. Логинов никак не мог на них повлиять. Разве что тигры сами передумают или решат сожрать кого-то другого.
– Извини, Паша. Я не знал, что это сын Романова, и мне тоже очень жаль, но я ничем не смогу помочь. За чем бы «Рассвет» не гонялся в Вольном – это было для них очень важно. Чрезвычайно важно. И теперь они хотят через торговцев сделать так, чтобы виновный был наказан, а все в «Булате» и гильдии помнили, что нарушать подобные приказы и лезть не в свои дела – очень-очень плохо.
Ответ был неприятным, и Гронин не мог его принять. Он не собирался отдавать своих людей на расправу, и особенно это касалось таких проверенных людей, как Андрей Романов. Поэтому в данном случае Гронина не могли остановить никакие увещевания, просьбы или приказы. Если Андрей, ввязавшись в свои авантюры, погибнет сам – это одно, но просто отдать его на казнь в качестве жертвенного ягнёнка он точно не позволит. Точно не Андрея.
Однако у Павла пока что не было конкретного плана, как спасти парня. И Логинов, к сожалению, не помог ему его составить.
Глава 5.6
Путь из Днепра оказался беспокойным. «Анархистам» пришлось почти целые сутки провести, окапываясь вокруг железнодорожной насыпи, когда поезд остановился из-за разрушенного вражескими диверсантами полотна. Каждую минуту ожидалась атака на эшелон, что держало всех в большом напряжении. Особенно добавлял остроты тот факт, что на весь состав из тридцати двух вагонов, было всего-то около пятидесяти боеспособных защитников и почти тридцать из них составляли «анархисты».
Командир охраны эшелона очень настойчиво попросил рассредоточить подразделение Романова, вернее, Ростовцева, по всему составу. Настолько настойчиво, что Ростовцев сразу понял – откажись они и дальше придётся идти пешком.
Но, к счастью, миновало. Полотно восстановили рабочие, которые вместе с необходимыми материалами и оборудованием специально для подобных случаев следовали с поездом, и состав снова медленно продолжил свой путь. Только вот беззаботных разговоров больше не было, ведь оказалось, что война не осталась где-то там, а следует за ними по пятам, напоминает о себе, угрожает. Теперь все были предельно собраны.
Помимо действий диверсионных групп в пути поезд подвергся ещё и артобстрелу. Откуда-то из-за горизонта по составу плотным огнём работала артиллерия, скорее всего, крымчаков. Казалось бы, раз сюда бьёт столько стволов – должен быть и эффект, но на деле то ли артиллеристы «Чаяна» оказались криворукими, то ли корректировщики. Или все вместе. Короче, как бы там ни было, но пострадали от обстрела только окрестный ландшафт и нервная система людей в поезде: все снаряды легли перед составом на дистанции от пятидесяти до полутораста метров, и даже не повредили полотно, хотя огонь, нужно отдать «Чаяну» должное, был плотным.
И снова единственными, кто в такой ситуации не проявил признаков волнения, оказались Косарь и Корнеев. Хоть они и находились в разных вагонах, но окружающие отметили особую реакцию обоих. Алексей лишь поднялся, подошёл ближе к двери вагона и, стараясь сильно не высовываться, спокойно наблюдал, как снаряды вспахивают землю впереди. Косарь же наоборот, смеялся, всячески веселился и подзадоривал невидимых горе-артиллеристов, «корректируя» огонь. Даже редкий стук и скрежет долетевших до вагона осколков не останавливали и не отвлекали его.
– Господи, да что ж такое-то?! Ребятки, подтолкните пушки на полсотни метров, что ли?! – перекрикивая грохот канонады, веселился Косарь. – Или лучше бы буханули! Тогда точно бы попали!
Смеясь, он повернулся и заговорил, обращаясь к стоящему к нему ближе всех Толе.
– Знаешь, что общего у артиллеристов и сапёров?!
Толе, судя по напряжённому выражению его лица, было совершенно не до шуток, но Косаря это не останавливало.
– И те, и другие всегда набирают номер правильно, потому что сапер боится услышать «Вы ошиблись», а артиллерист – «Вы не туда попали»!
Он снова громко рассмеялся, но, заметив, что Толе не весело, прекратил.
– Ты чё такой серьёзный? Очкуешь, что сюда попадёт, что ли? – приблизив лицо к уху Черенко, громко спросил Косарь и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Да не парься ты – если попадёт, то нам всё равно сразу кранты! Ты и понять не успеешь!
Толя покосился на него, как на психопата, а Косарь, видя это, снова заржал и закончил смеяться аккурат под окончание обстрела.
– Косарь, ты безумец, – покачивая головой, с долей восхищения резюмировал Кот, когда всё закончилось.
Наёмник, улыбаясь, пожал плечами, но ничего не ответил.
Прибытие в Луганск было отмечено всеобщим оживлением и вздохами облегчения. До поездки никому и в голову не приходило, что путешествие на поезде в глубоком тылу может оказаться настолько опасным, но теперь они на себе испытали, что на войне опасно может быть всё и везде, даже в тылах.
Почти сразу по приезду отряд столкнулся с характерным для Торговой гильдии безразличием и агрессивностью. Ростовцев с Коробейниковым тыкались по кабинетам и офисам гильдейских интендантов всех мастей и званий, но в лучшем случае слышали предложения обратиться к кому-то другому. Гораздо чаще им хамили, а то и вовсе в грубейшей форме посылали на три буквы.
Проведя в бесполезных блужданиях полдня после прибытия и почти целый следующий день, оба, поникшие и растерянные, вернулись в старое, заброшенное двухэтажное здание, в котором, ни у кого не спрашивая разрешения, устроились «Анархисты». Единственным плюсом этого места было то, что до него никому не было дела, никто их не трогал и не выгонял. Здесь не было ничего, кроме голых стен и пустых окон, через которые ночью заливал дождь.