— Я все же надеюсь, что со мной Гвен не будет держаться отчужденно.
Глава XVI
Когда он постучал в квартиру Гвен, ему показалось, что бронзовая горгулья над входной дверью злобно ухмыльнулась. Как будто радовалась его нерешительности.
Дверь открылась — в светлом проеме стояла тоненькая фигурка в черных, плотно облегающих брюках. На ногах золотые босоножки на высоких каблуках, короткая черная атласная кофточка полураспахнута и обнажает плечи, длинные блестящие волосы белокурыми кольцами рассыпались по спине; в тот миг, как она узнала стоящего на половичке возле двери человека, глаза ее под густо накрашенными ресницами вспыхнули радостью.
— Ой, папа! — воскликнула Гвен, бросаясь в его объятия. — Если бы ты только знал, как мне хотелось увидеть тебя!
Дэвид крепко обнял и расцеловал ее, до глубины души растроганный неподдельной радостью, с какой она встретила его.
— Моя маленькая Гвен! — прошептал он. — Моя родная маленькая Гвенни!
Гвен ввела его в переднюю и заперла дверь.
— Я только-только узнал о твоем приезде, — объяснил Дэвид. — Мифф дала мне этот адрес.
— Такая меня вдруг тоска но дому охватила, взяла да и вернулась. — Гвен провела его в гостиную, и он увидел небольшой накрытый на двоих стол. — Вот, думаю, устрою вам сюрприз. И ведь устроила, правда?
Гвен примостилась на диване, обитом поблекшей рыжевато-коричневой парчой, указав Дэвиду место рядом с собой. Он сел возле нее, она улыбнулась, и ему почудилось, будто он вновь видит в глазах Гвен того озорного бесенка, который в былые времена мог, по мнению семьи, запросто «обвести папочку вокруг мизинца». Он вспомнил, каким она была упрямым, своевольным ребенком — впрочем, такой, наверно, и осталась, — как легко обижалась и обижала других, весело безразличная ко всему на свете, кроме того, что поражало ее воображение в данный момент.
— Мифф сказала, что о твоем приезде знал только Макнамара, — решился наконец Дэвид начать разговор.
Гвен упрямо тряхнула головой.
— Ах, Брайан! Боюсь, что я обошлась с ним не очень-то хорошо.
Она вскочила с дивана и подошла к столу.
— Оп приехал встречать меня, а я уехала с парохода с… с другим…
Она взяла сигарету из стоящей на столе серебряной папиросницы работы индийских мастеров.
— Хочешь? — и протянула ему папиросницу. — Ой, совсем забыла! Ты же не куришь сигарет. — Опа поставила папиросницу обратно на стол. — Где твоя старая трубка? Или ты совсем бросил курить?
— Нет, не бросил. — Дэвид вытащил из кармана трубку и кисет с табаком. — Но по-прежнему предпочитаю трубку.
Он набил трубку. Гвен закурила сигарету и следила за тем, как он стряхивает с ладони в кисет крошки табака, чиркает спичкой и подносит ее к трубке.
— Не правда ли, прелестная вещица? — Она снова взяла со стола серебряную папиросницу и протянула ее Дэвиду полюбоваться, — Мне ее подарил Клод.
— Клод? — Брови Дэвида удивленно вздернулись.
— Мойл. Ты, кажется, знаешь его.
— Уж не имеешь ли ты в виду одного из бывших моих директоров в «Диспетч»?
— Вот именно.
Дэвид рассмеялся — не столько над смешной фигуркой дочери, которая с воинственным видом стояла перед ним, широко расставив ноги в босоножках на высоченных каблуках, сколько над самой мыслью о том, что Клод может домогаться расположения Гвен.
— Старый греховодник! — воскликнул он. — Неужели Мойл вздумал волочиться за тобой?
— Не такой уж он старый, — возразила Гвен, — Ничуть не старше тебя.
— Верно. — В голосе Дэвида зазвучали кроткие, мягкие нотки. — Но зато за мной не тянется слава такого «бабника» — как это принято называть.
— Мне все это известно, — ответила Гвен, переходя в оборону. — Но Клод уверяет, что никогда в жизни не был влюблен ни в одну женщину так сильно, как в меня.