В этот вечер Чарли О’Рейли и Клод Оуэн зашли к нему, чтобы обсудить создавшееся положение.
— Меня вот воспитали добрым католиком, — с обычным своим веселым, добродушным юмором заметил Чарли, — и я знаю, что на этот счет говорится в священном писании: легче, мол, верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу попасть в царствие небесное. Вот почему церкви и приходится тратить все свое время на то, чтобы протаскивать богачей на небеса. А бедняк может прямиком идти в рай. Отними у него бедность — и он лишится этой возможности!
— Меня посадили в тюрьму, потому что во время войны я был пацифистом, — заметил Клод своим мягким, ровным голосом. — Священники говорят, что вся мораль человечества основана на десяти заповедях. Христиане должны следовать закону: «Не убий!» Но, оказывается, бывают особые обстоятельства, когда христианам незачем придерживаться заповедей. А кто же должен решать, когда именно возникают эти особые обстоятельства? Одно из двух: либо это закон, либо нет!
— Вопрос о том, что считать особыми обстоятельствами, решает капиталистическая экономика, — сказал Том.
— Господствующими идеями каждой эпохи всегда были идеи господствующего класса, — пробормотал Крис.
— Вот я и разошелся с некоторыми моими друзьями-теософами, — продолжал Клод, — потому что они уверяли, будто немцы — «юные души». Смерть для них — возможность перевоплотиться, возродиться к жизни в других людях и постепенно дойти до понимания, что лишь творя добро ближним, можно достичь блаженства.
— Отличный повод, чтобы прикончить капиталистов, — захохотал Чарли. — Будем считать их «юными душами», а себя благодетелями: стукнем их по башке и откроем им путь к вечному блаженству.
— Все это хорошо, только едва ли поможет нам сплотить рабочих, — заметил Том с обычной для него трезвостью и деловитостью. — А ведь это для нас сейчас главное. Вот если мы сумеем образумить демобилизованных, которые грозятся выгнать иностранцев с приисков, сумеем втолковать им, что иностранцы как члены профсоюза ни в чем не могут ущемить наши права, да и сами демобилизованные, вступив в ряды профсоюза, смогут решительнее и настойчивее требовать от правительства, чтобы оно приняло меры против безработицы, — вот тогда мы кое-чего добьемся. Иностранцы не станут мириться с тем, что их вышвыривают вон, и если мы не вмешаемся, страсти могут разгореться — да так, что как бы не получилось худо.
Забастовка окончилась, и матери и жены, которые, подобно Салли, прекрасно понимали, что может произойти, когда люди доведены до отчаяния и готовы на все, вздохнули с облегчением. Для разработок был выделен новый лесной район близ Виджимулты, в четырехстах милях от Калгурли, причем правительство сообщило компаниям, производящим лесозаготовки, что оно снижает стоимость перевозок по голденгейтской ветке. Лесорубы вернулись на работу на тех же условиях труда и оплаты, какие были предусмотрены старым соглашением, но лесозаготовительные компании должны были снабжать рабочих припасами и инструментами по существующим ценам.
Рудокопы, по словам Тома, не оказали поддержки лесорубам, так как рудничное начальство заявило, что, если вода в некоторых шахтах поднимется еще выше, едва ли вообще удастся возобновить работы; либо золотодобывающая промышленность будет в ближайшее время обеспечена лесом и топливом, либо прииски закроются. И лесорубы вынуждены были уладить разногласия с лесозаготовительными компаниями.
Новый кризис уже маячил темным призраком на горизонте, и горняки приходили в ужас при одной мысли о том, что у компаний может оказаться какой-то дополнительный повод для свертывания работы на рудниках.
В начале года рудничное начальство утверждало, что золотодобывающая промышленность Запада в большой опасности. Призыв рудокопов в армию, повышение цен на материалы и введение закона об обложении прибылей военным налогом привели к тому, что добыча золота за годы войны угрожающе снизилась. Число работающих на рудниках сократилось с шестнадцати тысяч примерно до девяти. Предприниматели требовали снять эмбарго с экспорта золота; они настаивали также на том, чтобы федеральное правительство субсидировало добычу золота: субсидии эти пошли бы на оплату демобилизованных, занятых на обработке низкосортных руд, добыча которых не окупалась, и на организацию старательских разведывательных партий.
Война стоила Австралии колоссальных денег, особенно если учесть, сколь незначительно ее население, на которое легло бремя долгов. Задолженность можно было покрыть, лишь увеличив выпуск продукции. Повысить же производительность рудников, как утверждали их владельцы, можно только с помощью государства.
— Всякие там авантюристы пользовались законом о добыче ископаемых, чтобы подрывать нашу золотопромышленность, — заметил как-то Динни в разговоре со старыми друзьями. — Посчитайте-ка, сколько миль золотоносной земли держит под спудом компания, орудующая в Хэмптон-Плейнзе или Вилуне. Вся земля к югу от Золотой Мили почти не тронута. Почему бы не заставить крупные компании, которые выплачивают пайщикам большие дивиденды, вложить часть обоих доходов в изыскательские работы на еще не эксплуатируемых участках. А они вкладывают прибыли, полученные на наших приисках, в добычу золота в Ашанти, Никарагуа и Мексике.
— Компания «Большой Боулдер», например, открыла рудник на Аляске, — вставил Джонс Крупинка.
— Министр горной промышленности сказал на днях, что рудники Запада принесли пайщикам двадцать пять миллионов фунтов стерлингов дохода, и этот капитал почти целиком утек за границу, — продолжал Динни. — Теперь компании хотят, чтобы правительство помогло им, а они и дальше будут ездить на рабочих и еще больше денег сплавлять за океан.
— Сердце кровью обливается, когда слышишь, как наши воротилы выклянчивают у правительства премии за добычу золота, — пробормотал Сэм Маллет, уставясь в пространство.
— Опытные старатели — вот кого надо привлечь, чтоб отыскать новые месторождения, — задумчиво сказал Тэсси Риган, выпустив синее облако дыма из своей черной прокуренной трубки. — Кто открыл месторождения золота, которые разрабатываются сейчас в нашей стране? Пионеры-старатели. «Люди, которые, — по словам Марта Уолша, — отправились в чащу с киркой в одной руке и брезентовым мешком для воды в другой, прихватив лишь собственную жизнь в придачу». И ведь шли они, черт возьми, в такую дичь и глушь, где «единственными признаками жизни были кости тех, кто побывал там раньше».
— В самую точку попал, Тэсси. — Голос у Эли Нанкэрроу звучал надтреснуто, хотя сам он был все такой же бодрый и живой, как двадцать лет назад. — Опытные старатели вроде нас с тобой да Динни, Сэма и Крупинки нашли бы золото там, где нынешние растяпы пройдут по нему и даже не заметят!
Все это время Том молча сидел на ступеньках веранды, прислушиваясь к разговору стариков.
— Мы считаем, что нужны не только изыскательские работы, — сказал он. — Правительство могло бы построить на приисках заводы для производства химикалий и взрывчатых веществ, необходимых в горном деле. Это значительно сократило бы расходы по снабжению рудников материалами и дало бы возможность поднять жизненный уровень рабочих Калгурли и Боулдера скорее, чем все эти премии за добычу золота или повышение цен на него. Безработные получили бы работу, сократились бы затраты на добычу золота и возросла бы сама добыча. Правительство уже показало на примере военной промышленности, чего можно достичь при контроле со стороны государства. Мы считаем, что теперь самое время для него пойти навстречу нуждам народа.
— Когда у нас установили государственные рудодробилки, это было правильно сделано, — заметил Сэм. — Благодаря этим рудодробилкам старатели могли сами извлекать добытое ими золото, добыча возросла, да и деньги перестали утекать с приисков.
— Это верно, Сэм, — продолжал Том. — Если нам удастся сплотить безработных, мы потребуем не только немедленной выдачи пособий, но и субсидирования партий старателей, постройки дорог, сооружения плотин и колодцев для лучшего снабжения водой отдаленных районов, а также создания государственных предприятий. Это даст работу многим и в Калгурли и в Боулдере.
— Что ни говори, а владельцы рудников начинают кое-что понимать, — заметил Динни, который не мог отказать себе в удовольствии посмешить старых друзей. — Поняли наконец, что рабочие — члены профсоюза — хорошие вояки. Слыхали вы, что сказал Старая Перечница на днях в Боулдере, когда встречали ребят, вернувшихся из-за моря? Хотел, видно, подмазаться к рудокопам, я так считаю. Так вот, значит, как он сказал: «Подавляющее большинство тех, кто сражался на фронте, были членами профсоюза». И еще: «Члены профсоюза брали высоты на Галлиполи. Они научили немцев уму-разуму и в Германии и в Месопотамии».
— Пусть меня повесят! — задыхаясь от смеха, еле вымолвил Тэсси. — Как это его вдруг осенило? А все-таки он неплохой малый — наш Старая Перечница.
Глава XLI
Была холодная, ненастная ночь. Поздно, уже за полночь, пришел Дик и сразу направился в комнату к Тому и Эйли.
До Салли донеслись их голоса.
— Что случилось. Дик? — спросила Эйли.
— Демобилизованные подрались с кучкой итальянцев, — ответил Дик.