— Все у вас хорошо.
«Конечно, у меня пока все хорошо — мы ведь еще не начали», — начала нервничать Корделия. Риттер был другом Ваагена, и тот насилу уговорил его, потеряв целый день на переговоры с более опытными врачами, которые решительно отказались браться за операцию.
Вааген так объяснил Корделии причину отказов:
— Что такое четверо верзил с дубинками в темном переулке?
— Что же?
— Комиссия из лордов-форов для расследования нарушений в медицинской практике. — Он расхохотался. Вааген был единственным, кто позволял себе в последние три дня шутить в ее присутствии, и за это Корделия готова была его обнять. Не исключено, что Вааген самый разумный и честный человек из всех, кого она встречала после Колонии Бета. Она была рада, что сейчас он рядом.
Врачи повернули Корделию на бок и прикоснулись к ее позвоночнику медпарализатором. Легкое покалывание — и замерзшие ступни вдруг стали теплыми. Ноги обмякли, как пустые мешки.
— Вы чувствуете? — спросил доктор Риттер.
— Чувствую что?
— Отлично.
Он кивнул медтехнику, и ее снова уложили на спину. Техник обнажил ее живот и включил поле стерилизатора. Хирург помял живот, проверяя показания головидеомониторов относительно точного положения плода.
— Вы уверены, что не хотели бы спать во время операции? — в последний раз спросил доктор Риттер.
— Нет, я хочу все видеть. Ведь рождается мой первый сын. — «А может, и мой единственный ребенок».
Он сдержано улыбнулся:
— Отважная девочка.
«Какая, к черту, девочка — я старше тебя».
Она понимала, что доктор предпочел бы иметь дело со спящей пациенткой. Однако это его заботы.
Доктор Риттер выпрямился и в последний раз осмотрел операционную, словно проверяя готовность — свою собственную, инструментов и персонала.
— Ну, давай, Риттер, дружище. Время не ждет, — произнес Вааген, нетерпеливо барабаня пальцами. Его тон был странным: к искреннему дружескому поощрению примешивались какие-то садистские нотки. — Мои сканеры показывают, что уже начался распад костной ткани. Если разрушения зайдут слишком далеко, то потом и чинить будет нечего. Режь сейчас, а то будешь локти кусать.
— Сам грызи свои локти, Вааген, — весело отозвался хирург. — Попробуй только еще раз меня подтолкнуть, и я велю медтехнику вставить тебе в глотку расширитель.
Давние друзья, удовлетворенно решила Корделия. Хирург поднял руки, глубоко вздохнул, взялся за виброскальпель и сделал первый длинный надрез. Медтехник тут же повторил его движение, перекрывая кровеносные сосуды хирургическим тяговым лучом. Крови пролилось не больше, чем от легкой царапины; Корделия ощущала надавливание, но не боль.
Перенос плаценты гораздо сложнее, чем кесарево сечение. С помощью химических средств и гормонов нежную плаценту надо как бы убедить отделиться от богатой кровеносными сосудами стенки матки и при этом повредить как можно меньше крошечных волосков. Затем между плацентой и стенкой матки надо ввести прокладку репликатора и вновь заставить волоски плаценты хотя бы частично реинтегрироваться в новую матрицу. И уже тогда все это можно извлечь из живого тела матери, поместив в репликатор. Чем больше срок беременности, тем труднее совершить такой перенос.
Пуповина, соединяющая плаценту с ребенком, находится под контролем, и при необходимости в нее можно вводить лекарства или кислородно-питательные растворы. В Колонии Бета это ловко сделал бы миниатюрный приборчик — здесь же наготове стоял обеспокоенный медтехник. Он начал заливать прозрачный ярко-желтый раствор в матку. Раствор, заполнив тело матки, стал вытекать по бокам Корделии в таз под операционным столом. Теперь хирург работал в прямом смысле под водой. Да уж, перенос плаценты — операция малоприятная.
— Прокладку, — негромко приказал хирург, и Вааген с Генри подвезли маточный репликатор поближе и протянули от него трубки с губчатой прокладкой. Хирург бесконечно долго что-то делал с помощью крошечного тягового луча; рук его Корделия не видела, как ни скашивала глаза, пытаясь заглянуть через свою грудь и округлившийся — так мало округлившийся! — живот. Ее била дрожь. По лбу хирурга стекали капли пота.
— Доктор… — Техник показал что-то на мониторе.
— Угу, — отозвался Риттер, бросив взгляд на экран, и снова принялся за работу. Каждый делал свое дело. Техники о чем-то тихо переговаривались, Вааген с Генри что-то вершили: хладнокровные, умелые, внушающие надежду…
Чуть розовая жидкость, сбегающая в таз, вдруг превратилась в ярко-алый стремительно пульсирующий поток.
— Зажать, — приказал хирург.
Корделия мельком увидела под пленкой крошечные ручки, ножки, влажную темноволосую головенку… Существо, извивавшееся сейчас в затянутых в перчатки руках хирурга, было не больше котенка.
— Вааген! Бери сию минуту, если не передумал! — рявкнул Риттер.