— Нет, это подарок.
— Ах, вот как. Ты меня успокоил.
— Нечто вроде шутки. Несколько моих офицеров скинулись и купили ее мне, когда меня в первый раз произвели в адмиралы, перед Комаррой. Когда я ее надеваю, я всегда их вспоминаю.
— Очень мило. В таком случае я, наверное, смогу к ней привыкнуть.
— Трое из четырех уже погибли. Двое — на Эскобаре.
— Ясно. — Вот вам и непринужденный разговор. Она поболтала вино, оставшееся на дне рюмки. — Ты выглядишь отвратительно. Весь опухший…
— Да, я перестал тренироваться. Ботари совсем разобижен.
— Я рада, что у Ботари не было слишком больших неприятностей из-за Форратьера.
— Все висело на волоске, но мне удалось его оправдать. Помогли показания Иллиана.
— И все же его уволили.
— Почетная отставка. По медицинским показаниям.
— Это ты присоветовал отцу его нанять?
— Да. По-моему, самый разумный выход. Он никогда не будет нормальным в нашем понимании этого слова, но так по крайней мере у него остались форма, оружие и какие-то правила, которые надо выполнять. Это помогает ему найти равновесие. — Он медленно провел пальцем по краю стопки с бренди. — Видишь ли, он четыре года был ординарцем Форратьера. Когда его в первый раз перевели на «Генерал Форкрафт», он уже был не вполне здоров. На грани шизофрении: раздвоение памяти, голоса и все такое прочее. Довольно жутко. Похоже, единственная роль, которую он может играть в человеческом обществе, — роль солдата. Так у него есть некое самоуважение. — Он улыбнулся ей. — А ты, наоборот, выглядишь просто чудесно. Ты сможешь… э-э… погостить подольше?
На его лице читалось неуверенное желание, безмолвная страсть, спрятанная за смущением. «Мы так долго колебались, — подумала она, — что это стало привычкой». Потом до нее дошло: он боится, что она всего лишь приехала в гости. Чертовски долгий путь, чтобы просто поболтать. Ты таки пьян, мой друг.
— Сколько захочешь. Когда я вернулась домой, то увидела, что… дом изменился. Или я изменилась. Все разладилось. Я поссорилась практически со всеми и улетела, еле опередив… э-э… немалые неприятности. Я не могу вернуться. Я подала в отставку — отправила письмо с Эскобара, и все мое имущество находится на заднем сиденье флайера там, внизу.
Какое наслаждение — видеть этот восторг, вспыхнувший в его глазах! Ну, значит, все в порядке.
— Я бы встал, — проговорил он, потеснившись в кресле, — но почему-то сначала у меня отказывают ноги, а уж потом — язык. Я бы предпочел упасть к твоим ногам несколько более достойно. Я скоро приду в себя. А пока, может, ты переберешься ко мне?
— С радостью. — Она пересела. — А я тебя не раздавлю? Я все-таки не статуэтка.
— Ничуть. Ненавижу миниатюрных женщин. Ага, вот так лучше.
— Да. — Корделия пристроилась рядом, положив голову ему на плечо, и обвила его руками. Взятый ею в плен, Форкосиган издал какой-то непонятный звук — то ли вздох, то ли смех. А ей хотелось бы сидеть так вечно.
— Тебе придется отказаться от идеи алкогольного самоубийства.
Он наклонил голову набок.
— А я-то думал, что действую достаточно тонко.
— Не слишком.
— Ну что же, не возражаю. Это чертовски неудобный способ.
— Да, и ты напугал отца. Он так странно на меня посмотрел!
— Надеюсь, не гневно. У него есть совершенно особый, испепеляющий взгляд. Отработан за долгую жизнь.
— Ничуть. Даже наоборот. — Корделия рассмеялась и повернула голову, чтобы получше рассмотреть его лицо. Да, так-то лучше…
— Я и побреюсь, — пообещал он в порыве энтузиазма.
— Не надо так стараться из-за меня. Я ведь тоже вышла в отставку. Как говорят, сепаратный мир.