— Они там все живы?
— Конечно. Видишь эти зеленые огоньки? Значит, все идет как положено. Они плавают в своей амниотической жидкости, совсем как дома.
— Двигаются?
— Наверное.
Он потер щеку, не в силах оторвать взгляда от репликаторов.
— Семнадцать. О Господи, Корделия, что мне с ними делать? Конечно, врачи… — Он повернулся к своему секретарю. — Быстро вызвать сюда главного хирурга. — Потом чуть слышно спросил Корделию: — Сколько времени эти штуки работают?
— Если нужно — все девять месяцев.
— Могу я получить расписку, адмирал? — громко спросил техник. — Меня ждут другие обязанности. — Он с любопытством посмотрел на Корделию в ее оранжевой пижаме пленной.
Форкосиган рассеянно нацарапал свое имя на пластинке бланка, оттиснул рядом большой палец и вручил накладную обратно. Взгляд его все время возвращался к емкостям. Поддавшись любопытству, Корделия тоже обошла вокруг, читая показания датчиков.
— Младшему, похоже, около семи недель. Старшему больше четырех месяцев. То есть он зачат в первые дни войны.
— Но мне-то что с ними делать? — тоскливо повторил Форкосиган. Корделия еще никогда не видела его таким растерянным.
— Что вы обычно делаете с солдатскими детьми? Наверняка подобная ситуация уже бывала — может, в меньшем масштабе.
— Обычное решение проблемы — аборт. Но в данном случае это, пожалуй, уже сделано. Столько хлопот… Они что, ожидают, что мы будем поддерживать их жизнь? Плавающие эмбриончики — дети в баночках…
— Не знаю, — вздохнула Корделия. — Бедные, всеми отверженные детеныши! А ведь — не вмешайся провидение и сержант Ботари — один из этих консервированных ребят мог бы быть моим и Форратьера. Или, если уж на то пошло, моим и Ботари.
Услышав это, Форкосиган совсем позеленел. Понизив голос почти до шепота, он отчаянно воззвал:
— Но что я… что бы ты хотела, чтобы я с ними сделал?
— Ты просишь, чтобы я отдала приказ?
— Я никогда… Корделия, ну, пожалуйста…
Да, наверное, это настоящее потрясение: вдруг обнаружить, что ты забеременел, к тому же семнадцать раз — и в его-то возрасте… Она постаралась подавить улыбку — ведь он явно страдал — и сжалилась над его смятением.
— Безусловно, о них надо позаботиться. Я, право, не знаю, какова юридическая сторона дела, но… ты ведь за них расписался.
Адмирал вздохнул:
— Совершенно верно. В некотором смысле — дал свое слово. — Почувствовав себя в привычной колее, он быстро успокоился и обрел душевное равновесие. — Фактически дал слово Форкосигана. Правильно. Хорошо. Задача сформулирована, план намечен — стало быть, действуем.
Вошел хирург, изумившийся при виде платформы.
— Какого дьявола… А, знаю, знаю. Слыхал. Но никогда не думал, что увижу такую штуку… — Он провел пальцами по одной из емкостей, испытывая к ней чисто техническое любопытство. — Это наши?
— Похоже, все наши, — ответил Форкосиган. — Присланы эскобарцами.
Хирург хохотнул.
— Ну не подлость ли! Хотя эскобарцев тоже можно понять. Но почему было их просто не выкинуть?
— Из-за нелепого мнения о ценности человеческой жизни, — возмущенно сказала Корделия. — В некоторых цивилизациях такое бывает.
Хирург приподнял бровь, но не решился осадить ее, а лишь взглянул на Форкосигана. Лицо командующего оставалось абсолютно серьезным.
— Вот инструкции. — Форкосиган вручил ему диски.