– Сколько же членов императорской фамилии вы намеревались убить?
– Около тринадцати. Впрочем, кто судит за не совершенное преступление? Мысль, мнение…
Красивый парень. Лет двадцать восемь. Жгучий брюнет с длинными, до плеч, шелковистыми волосами. В тюрьме отпустил бороду, она ему идет, скрывая маленький подбородок. Эдакий философ Возрождения. Леонардо в молодости.
– Вы итальянец?
– Отец из Италии, – нехотя бросил подполковник.
– А мать?
– Мать тоже.
– Стало быть, вы итальянец?
– Я – русский. – Настойчивое повторение вопроса разозлило арестанта. – Какое это имеет значение?
– Большое. Вы, католик итальянец, по приказу лютеранина немца Пестеля собирались убить русского православного царя со всем семейством.
Черные глаза Поджио презрительно блеснули.
– При чем тут вероисповедание? Речь о благе отечества.
Александр Христофорович смерил собеседника долгим взглядом.
– Но кто дал вам право решать, что благо для этой земли?
– Во всяком случае не то, что есть сейчас! – Подполковник рассмеялся, обнажив ряд ровных белых зубов. – Или вы думаете, что православие скрашивает прелести рабства?
– Нет, я так не думаю. – Александр Христофорович покачал головой. – Но вы бы залили дорогу кровью.
– Зато привели бы соотечественников к счастью!
Было очевидно, что они не договорятся.
– И выбрали себе роль Брута?
– Почему бы нет? – Откровенность арестанта была почти оскорбительна. – Случилось бы и в нашей истории что-нибудь великое.
– До вас не случалось?
Поджио покачал головой.
– Не обнаружил. Поверьте, я искал. Возвышенных примеров. Образцов для подражания. И что же? Смуты-бунты. Пугачевы-Разины. Перевороты в царских спальнях. Все дико, своекорыстно. Наше общество закоснело в татарстве. Ничего не хочет, ни к чему не стремится. Миллионы людей слепо повинуются одному! Движутся, живут, умирают по мановению тирана. А когда находятся герои, жаждущие свободы народа, этот самый народ волочет их на казнь!
Повисла пауза. Бенкендорф хотел сказать, что, может, стоило бы приглядеться к людям, среди которых живешь, прежде чем пытаться их осчастливить. Но арестант снова заговорил:
– Перед судом потомства император будет стоять не один. А в вашем окружении. Вы его создали! Приняли в объятья, закрылись им от всего света. Вы пойдете с ним путем произвола и дойдете до бесправия, до бессилия, до бесславия. Иди он с нами, мы повели бы его к торжеству Закона…
«…до ближайшего угла и там зарезали!»
Минуту оба молчали.
– Зря готовите оправдательное слово, – хмуро бросил следователь. – В России нет открытых процессов.
– Вы лишаете нас всего, – прошептал подполковник. – Даже воздуха. И сами задохнетесь.
Глава 3
Верный пес