Алехан поднял бровь.
— О вашем ночном приключении в этом маленьком загородном дворце. Монбижоне, кажется?
Орлову оставалось только развести руками.
— Да вы и сами знаете.
— Не все, — настоял граф.
Пришлось поведать и о том, как Алехан сыграл роль трупа в диковатом, на взгляд стороннего наблюдателя, ритуале. Граф только кивал.
— Друг мой, — наконец, произнес он. — Вы попали в очень неприятную историю. Думаю, этот ваш доктор Крузе далеко не так прост, как хочет казаться.
«Я тоже теперь так думаю», — вздохнул Алексей.
— Вы пали жертвой собственной доброты, — продолжал граф. — А между тем вам подставили. И крупно. Знаете ли вы, что теперь ваша жизнь связана через смерть с жизнью великого князя?
— Как это? — Не понял Алехан.
— За то, что неофит «рождается заново», братство платит тем самым трупом, роль которого вы сыграли.
— Кому платит?
— Не важно, — перебил ученика граф. — Важно то, что вы должны быть мертвы, а остались живы. Значит умрет он. Двоим нет места. Иначе смерть будет ходить за обоими по пятам. Думаю, этого они и добивались.
— Кто?
— Те, кто вас посвятил.
— Меня?
— Боже, святая простота! — Салтыков приоткрыл дверь и крикнул по-итальянски: — Пьетро, кофе. Крепкого. Две чашки. — затем снова повернулся к Алексею. — Поняли, что я сказал? Как вы думаете, откуда у вас знания итальянского?
Орлов только хлопал глазами.
— Оттуда же, что и немецкого, — вздохнул граф. — Вы уже перешагнули рубеж. Часть нитей обрублена и снова прочно привязать вас к жизни сможет только смерть царевича.
Алехан молчал. Так вот почему он так странно себя чувствует. Мысли, звуки, неожиданные знания приходят к нему ниоткуда, словно его душа вывернулась на изнанку и соприкасается со всем миром, став огромной трубой, воронкой, ловящей каждую мелочь.
Граф смотрел на молодого гвардейца с полным пониманием.
— Что бы выжить, вам придется многому научиться, — сказал он. — Но нет худа без добра, Алексей. Если б с вами этого не случилось, вы не попали бы в поле моего зрения.
Поручик кивнул.
— Возможно, вам покажется, что я делаю неправильный выбор, — с усилием произнес он. — Но у меня есть основания полагать, что великий князь не тот человек, ради которого стоит жертвовать жизнью.
Салтыков рассмеялся.
— Иного ответа и не могло быть. Ваша судьба написана у вас на лбу. И хватит об этом.
Пьетро Ротари, смуглый маленький итальянец, обожавший гостей и боготворивший графа, внес на серебряном подносе две чашки крепкого турецкого кофе.
— Пейте, Алексей, — мягко приказа граф. — Вам в жизни придется выпить море турецких напитков и съесть уйму итальянской еды.
Салтыков выглядел по-прежнему невозмутимо. У Алехана тоже отлегло от сердца.
— А почему эти люди хотят устранить вас? — Спросил он, отхлебывая горький бархатистый напиток, вкус которого не мог пока оценить по достоинству.