– Вот этот ларец, – женщина указала на железную шкатулку, стоявшую на комоде под портретом.
Волконский видел ее множество раз и полагал, что там драгоценности или письма.
– А ключ?
– Я не знаю, – устало вздохнула больная. – Александр держал его запертым.
– И вам не известно, что там? – Петрохан едва справлялся с волнением.
– Суета сует и томление духа. – Лицо Елизаветы Алексеевны вновь стало отрешенным. – Император говорил, что в ларце заключена самая суть наследства, которое он оставляет. Так я могу на вас положиться?
– Почему вы не жалуетесь на Чернышева?
Вопрос императора застал Александра Христофоровича врасплох.
– А он на вас жалуется. – Царь протянул Бенкендорфу синеватый литок, испещренный гневными каракулями Александра Ивановича.
Генерал почувствовал, что у него взмокает затылок. Впервые в жизни приходилось читать донос на самого себя.
– Что скажете? – Николай испытующе глядел в лицо собеседнику.
Бенкендорф развел руками. Формально недоброжелатель прав: он тормозит следствие, встревает в чужие дела…
– Отчего допрашиваемые предпочитают говорить с вами? – Голос государя звучал настороженно.
– Я их слушаю.
Николай кивнул.
– Среди бумаг покойного брата лежало ваше донесение 1821 года. О заговоре.
Новый документ перекочевал в руки Бенкендорфа. Странно было видеть свое предупреждение сейчас, когда самое худшее уже случилось.
– Если бы его величество отнесся к моим словам с доверием… – осторожно молвил генерал.
Молодой царь вскинул на собеседника гневный взгляд.
– А почему мой брат не доверял вам?
Вопрос вопросов. Александр Христофорович задавался им всю жизнь. И имел тысячу ответов, ни один из которых не убеждал его самого. Николаю он предложил самый простой.
– Моей семье покровительствовала вдовствующая императрица. А у покойного государя были сложные отношения с матерью. Он не считал возможным полагаться на преданных ей лиц.
Казалось, этот ответ удовлетворил императора. Сам он обожал maman, не делил с ней власть и не имел причины отказывать в доверии людям из ее окружения. Напротив, смотрел на преданность Бенкендорфа как на перешедшую к нему по наследству.
– Я хотел бы обратиться к вам с просьбой. – Молодой царь помедлил. – Необходимо выделить все, касающееся важных персон, в особое делопроизводство. Сперанский, Мордвинов, Киселев, Ермолов. Если они замешаны, выйдет скандал. Его надо избежать. Но правду знать полезно… – Никс замялся. – То же относится и к августейшим особам в Польше.
Он замолчал, в упор глядя на Бенкендорфа. Тот не позволил удивлению проступить через обычную бесстрастную маску. Поручение дано и будет исполнено. А какая у нас в Польше августейшая особа, знает каждый.
– Вы возьмете одного секретаря, изымете показания о названных лицах из общего процесса и будете хранить их секретно.
Александр Христофорович поклонился.
– Что касается генерал-адъютанта Чернышева, то он получит все надлежащие разъяснения на сей счет.
Вот за это спасибо. Не хватало еще самому оправдываться перед чванливым остолопом!
– Ваше величество, – Бенкендорф очень хотел понять собственное положение, – мой отпуск в дивизии истекает…