На этом ее знания заканчивались. Аничков она помнила как свои пять пальцев. Но чудовище с тысячью комнат…
– Так мы идем? – Олли была непреклонна. Ни у одной Мэри характер.
– Не спеши. Адини не поспевает.
Если между старшей и средней сестрами еще могло существовать соперничество, то маленькая Александра ни с кем не враждовала и никому ничего не доказывала. Она была такая ласковая, кроткая и улыбчивая, что папа называл ее Лучик Солнца. Адини все любили. Олли взяла младшую сестру за другую руку и зашагала рядом.
– Надо обходить часовых.
– Зачем?
Мэри сделала страшные глаза.
– Нас ищут. Отведут обратно, и мы не найдем родителей.
Олли кивнула.
– Знаешь, папу тоже стоило бы найти. Я думаю, они потерялись. Здесь так много залов.
Их бы непременно заметили. Но если ты маленького роста, всегда можно спрятаться за столик, кадку с пальмой или мраморную фигуру. Это были большие прятки. Самые большие в жизни.
– Бабушка нам задаст.
– Папа задаст ей раньше. Если мы его встретим.
Дети уже добрались до входа в галерею и несколько минут пережидали, пока там, на другом конце, не смолкнут голоса.
– Вообще-то дует.
В галерее с большими окнами действительно было не тепло.
– Мы побежим быстро.
– А Адини?
Мэри задумалась.
– Мы ее подхватим и понесем.
Ей хорошо! Она на две головы выше.
– Не пыхти. Сама придумала.
Стоило людям в самом конце сквозного коридора исчезнуть, как девочки припустили бегом.
– Та дверь? Нет?
Олли и сама не знала. Вдруг в отдалении она услышала голос отца. Острое желание броситься к нему боролось с внезапным страхом. Почему-то именно теперь стало ясно, что папа не одобрит их поведения. Даже, наверное, рассердился. Мэри часто от него влетало. Раньше, в аничковой жизни.
А, будь что будет! С визгом, вскинув подбородок, старшая царевна понеслась вперед, увлекая сестер. За ней, наклонив голову, как упрямый барашек, спешила Олли. И только Адини, запыхавшаяся и страшно недовольная тем, что ее поминутно тащат, вздумала реветь.
Явление семьи потрясло Никса, как высадка турок. Он озадаченно уставился на детей. Потом обвел глазами вокруг, ожидая найти сопровождение. И, не найдя, начал багроветь. От шеи к подбородку. Плохой знак.
– Папочка! – не давая ему опомниться, заверещала Мэри. – Не сердись! Мы очень виноваты! Мы за мамой пришли!
По лицу Никса мелькнуло жалкое выражение.
– Что это значит, мадемуазель? – начал он, но сам себя оборвал. – Вам нужно уйти.