Остальные офицеры спокойно сели.
— Виват ее императорское высочество великая княгиня Екатерина Алексеевна!
На этот раз хор был дружнее, но явно не добирал до первого взрыва. Потемкин, слышавший о великой княгине только хорошее, хотел было присоединиться, но Орлов наступил ему под столом на ногу.
— Цыц. Не ори, балбес. В Тайную канцелярию захотел? Ведь это людишек примечают.
— Каких людишек? — Не понял Гриц.
— А любых. Пойдем-ка лучше отсюда, — посерьезнел Орлов.
На улице было уже темно. С неба что-то сеяло и сеяло.
— Мокросит, — сказал Гришан, втягивая голову в плечи и поднимая воротник мундира. — Ты где остановился?
— Да в общем-то нигде, — развел руками Потемкин.
— Ладно. Пойдем пока к нам, а там видно будет.
Орловы жили на Малой Морской улице, недалеко от набережной, снимая несколько комнат на втором этаже у небогатой капитанской вдовы. Неприязнь к казарменной жизни была их фамильной чертой, и Потемкин, едва переступив порог, сразу понял, в чем она выражалась. Такого свинарника он еще никогда не видел. Дырявый чайник соседствовал с не менее дырявыми сапогами, штаны, рубахи, оружие и форменные треуголки лежали где угодно, только не на своем месте, и отыскать их в нужный момент не было никакой возможности.
Навстречу им встал заспанный парень примерно одного возраста с Грицем и, насмешливо оглядев грязный мундир брата, заявил:
— Вот тебе Иван-то сейчас холку начистит, полуночник чертов! Кого это ты притащил?
— Это мое дело, — огрызнулся Гришан. — Согрей, Федька, чай, мы назяблись.
— Чайник дырявый, — флегматично заметил нерадушный хозяин и поплелся восвояси.
— Это кто там? Гришка что ли явился? — Раздался громкий повелительный голос. — Где шлялся?
— Вам лишь бы орать! — Рявкнул спутник Потемкина. — А то, что брату вашему голштинцы чуть мозги не вышибли, это вас не касается?
— А ты не шляйся, где голшинцы, — язвительно заметил другой рослый детина, выходя из комнаты. — Это еще кто? — он указал на Потемкина.
— Пока с нами поживет, а ты, Алехан, заткнись. А то понял? — Григорий показал брату увесистый кулак.
— Мне что? — Пожал плечами Алексей. — Где он только спать будет?
— Без тебя разберусь.
— Да ради Бога.
Григория в доме считали не то чтобы сумасшедшим, а так с придурью. Он таскал на квартиру то собак, то кошек. Раз поздней осенью привел с угла тощую непотребную девку, у которой зуб на зуб не попадал от холода, напоил кипятком, чая все равно не было, дал отогреться и отпустил. Просто так. После этого даже Иван перестал срываться на него и только мрачно сказал Алексею, что, будь у них деньги, он бы обязательно сводил Гришана к доктору на предмет головы.
К Потемкину тоже отнеслись, как к очередной Гришкиной придури, и особенно не возражали.
— Пусть спит. Места что ли жалко? — Иван отбросил адрес-календарь за позапрошлый год в угол. — Ну. Все что ли дома? Тушите свет, вражьи дети. — Он душераздирающе зевнул и в дому воцарилась тишина.
На следующий день Потемкин получил место в полку Конной гвардии.
— Служить будите пока без жалования, — сказал бывшему студенту косоглазый канцелярист в валенках вместо сапог. В канцелярии из-под пола сильно дуло.
— Как без жалования? — Возмутился было Гриц.
— А так, из чести, — обиделся канцелярист. — Должности с жалованием пока нет. Будет, тотчас произведем. Да не тужи ты, — смягчился он, — все равно никому не платят. Денег в казне нет. Война. А там, глядишь, мир подпишут, контрибуцию выплатят — разживемся. Может помрет кто, или в отставку уйдет, будет тебе место.
Потемкин, понурившись, вышел на широкий, разбитый бесконечными экзерцициями двор.