Тост. Кухня. Он должен быть на кухне. Я вырываюсь из поля притяжения боли и гнева, которое окружает Бриджит, и бегу по коридору. Дверь сначала не поддается, потом распахивается со скрипом.
Слава тебе, господи! Генри сидит на высоком табурете за барным островом, перед ним стоит стакан с яблочным соком; мой мальчик ест тост с джемом.
— Мамочка, привет! — беззаботно здоровается он.
Я подбегаю и беру его на руки, прижимаю к себе, утыкаюсь лицом в его волосы, в шею. За школьными запахами от карандашей, пыльных полов и липких пальчиков других детей он сохраняет свой запах, тот самый, который я, словно наркоманка, вдыхаю со дня его рождения.
— Эй, — с упреком произносит он, вырываясь из моих объятий, — мой тост.
— Нам пора идти, — говорю я, запыхавшись, но стараясь сохранять легкость и непринужденность. — Тост можешь взять с собой.
— Я еще хочу поиграть в паровозики. Бабушка мне разрешила.
— Времени нет. Папочка ждет нас в машине. — Я тяну его за руку. — Пойдем, Генри.
Из прихожей раздается шум, скрипит входная дверь, кто-то идет по ламинату. Сэм, думаю я с теплотой и тащу Генри в прихожую.
— Мам? — зовет голос.
Боже, это же Тим. Мысли теснятся у меня в голове. Неужели так все и закончится? Это видела Софи перед смертью? Наступающего на нее Тима, который пришел отомстить за смерть любимой сестры? Я не представляю, чтобы у Бриджит хватило сил убить Софи, так что это должен был быть Тим. Мне бы велеть Генри убегать, оттолкнуть Тима и уносить ноги, но я знаю, что он не поймет, чего я от него хочу. Совершенно ясно, что он не напуган и не имеет понятия о том, что нам грозит опасность.
— Луиза? Что ты здесь делаешь? — В голосе Тима я слышу панику. Он остановился в коридоре, заслонив проход и мешая нам вырваться наружу. Скользкой от пота рукой я крепче сжимаю ладошку Генри.
— Это я ее пригласила, — говорит Бриджит, выступая из спальни в коридор.
Тим не двигается с места. Я зажата между ними, как шахматный король, которому вот-вот объявят мат, вражеские фигуры окружают его со всех сторон.
Тим делает шаг нам навстречу.
— Что она тебе сказала, Луиза?
Я прижимаю Генри к себе, чувствуя тепло его тела своими ногами. Он глядит на меня круглыми доверчивыми глазами.
— Мама, что ты наделала? — спрашивает Тим встревоженно. — Почему здесь Луиза?
Я пытаюсь заставить свои ноги двигаться, бежать, ну хотя бы попытаться спастись бегством, но они не слушаются. Это как в кошмаре, когда ты утопаешь в вязкой трясине, когда за тобой гонится чудовище, и у тебя не остается надежды на спасение.
— Я же сказала, — отвечает Бриджит. — Я ее пригласила.
— Я только что из полицейского участка. Мне рассказали про страницу в «Фейсбуке». Это ведь была ты? — спрашивает он у Бриджит.
Я в замешательстве смотрю то на нее, то на него. Если Тим убил Софи, как же он мог не знать про страницу на «Фейсбуке»?
Бриджит с вызовом поводит плечами.
— Они это выяснят, — говорит он. — Не пройдет и нескольких часов, как они будут знать.
— Ты думаешь, меня это волнует? — отвечает она надтреснутым голосом. — Я умираю. Кто-то должен был предъявить им счет, этим девкам, которые столкнули Марию со скалы.
Тим меняется в лице и подступает ко мне еще на шаг.
— Мы не знаем, что произошло, мам. Хватит уже.
— Хватит? Как я могу забыть об этом? Это никогда не отпустит меня. Есть еще кое-что, мне надо кое-что узнать. Он собирался рассказать мне на вечере выпускников.
— Что рассказать? Кто? — Тим взъерошивает волосы. Генри прижимается ко мне, я обхватываю его руками, глажу по голове. «Все хорошо», — успокаиваю я его про себя, не смея сказать это вслух или даже пошевелиться.
— Натан Дринкуотер, — выкрикивает Бриджит.