Я отвожу его в школу на завтрак и направляюсь на восток. Съезжаю с дороги, и передо мной под свинцовым небом простирается шоссе А11. Пейзаж мне смутно знаком, несмотря на то, что я не была здесь много лет: небесные просторы, набухшие тучей; плоская ширь полей, сменяющих друг друга; поток машин, с ревом проносящихся мимо сурового и одинокого памятника жертвам войны. Я еду мимо загадочно названного леса Элведен, навевающего фантазии о захватывающих дух приключениях с тварями, придуманными Толкиеном. Но на самом деле тут есть только велосипедный маршрут, скалолазание и другие семейные развлечения. Ветер хлещет по моей машине. Через несколько миль после Элведена я заезжаю на стоянку и какое-то время сижу, вцепившись в руль, стараясь унять дыхание. Я проверяю телефон, как всегда, чуть только возникает свободная минутка, но там ничего нового нет, не считая сообщения от Розмари, которая напоминает мне о чем-то, что я должна была сделать, но не сделала.
Когда я прибываю на место, меня впускают внутрь и предлагают обождать в элегантной, обставленной безупречной антикварной мягкой мебелью приемной с натертыми паркетными полами. Именно так изображают английские адвокатские конторы в американских фильмах. Я присаживаюсь на краешек расшитого кресла, ерзаю, то и дело скрещивая ноги.
Я рассчитывала за несколько минут собраться с духом, оглядеться, но, как только ухоженная секретарша проводит меня в кабинет, понимаю, что игра началась. Эстер поднимает голову, и через секунду доброжелательная улыбка исчезает с ее лица, в глазах за черепаховой оправой появляется изумление. Она ждет, пока удалится секретарь, и произносит, не скрывая неприязни:
— Вы не Серена Кук.
— Очевидно, нет. Я… я не была уверена, что ты согласишься со мной разговаривать.
— Подозреваю, ты здесь не за тем, чтобы составлять завещание?
— Нет.
— Тогда зачем ты пришла?
Я все еще топчусь в дверях, так как присесть мне никто не предложил. Беспрестанно и без нужды заправляю волосы за уши, эта привычка у меня с детства. Этот жест, должно быть, пробуждает в Эстер воспоминания о тех днях, когда мы бегали, свободные и чумазые, по лесам около ее дома, потому что ее взгляд чуть-чуть смягчается и она указывает мне на мягкое кожаное кресло, стоящее перед ее столом. Я с благодарностью опускаюсь в него.
— Я не знала, куда мне еще пойти.
Эстер вопросительно поднимает бровь.
— Кое-что случилось.
Вторая бровь присоединяется к первой. Я набираюсь храбрости.
— Мне пришел запрос в друзья на «Фейсбуке». От Марии Вестон.
Сочувствие, с которым вопреки себе Эстер прореагировала на мое очевидное неловкое положение, мгновенно сменяется замешательством и чем-то еще, чего я не могу определить. Что это, страх?
— От Марии? Но это невозможно… — Похоже, Эстер не привыкла терять самообладание.
— Да, невозможно. Но, скажем так, это произошло. Я подумала… вдруг ты что-то об этом знаешь или сможешь пролить свет на ситуацию?
— С какой стати я должна что-то знать? — покраснев, отвечает она. — Я не имею привычки создавать странички на «Фейсбуке» от имени давно умерших школьных подруг. Меня даже нет на «Фейсбуке».
— Да нет же, я и не думала, что это ты послала запрос. Я просто… ну, я испугалась. Я думаю, кто-то побывал у меня дома, и меня точно преследовали на улице пару дней назад.
— Что? — Она озабоченно морщит лоб. — Ты сообщила об этом в полицию?
— А что они могут сделать? У меня нет никаких доказательств. Да, еще вот что… вчера мне пришло сообщение. От того же человека. Можно я тебе его покажу?
Она пожимает плечами, давая понять, что я не оставила ей выбора, и я протягиваю ей телефон. Читая с экрана, она поджимает губы, словно опасается проговориться. Эстер прокручивает экран, и выражение ее лица смягчается. Она выдыхает, медленно и долго, и я понимаю, что она смотрит на фото Марии.
— Как ты думаешь, что я должна спросить у тебя?
— Разве это не ясно? Нас обеих дразнили и преследовали в школе. Тот, кто тебе написал, знает об этом.
Я начинаю возражать, но она перебивает меня:
— Знаю, знаю, ты никогда не травила меня. Просто бросила, как только мы пошли в школу, и больше со мной не общалась. Но то, как вы с Софи поступили по отношению к Марии, вряд ли можно назвать по-другому. Не так ли?
Я вся горю от стыда. Не отваживаюсь смотреть ей в глаза.
— Мне не надо было приходить, — говорю я, глядя в пол. — Я подумала, мне стоит с кем-то это обсудить, от Софи толку нет, вот я и решила, что, может быть, ты сможешь как-то помочь мне, что ли.
— Ты обсуждала это с Софи Хэнниган? Ты с ней до сих пор общаешься? — Тон Эстер дает мне понять, что если отвечу утвердительно, то упаду в ее глазах еще ниже.
— О господи, нет же, мы со школы не виделись. Я ее сейчас нашла.