Орудие мести (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Зачем это вам, капитан?

Не такая уж она и простушка.

- Я хочу помочь сэру Морису, Белль. Твой отец — хороший человек. Когда-то он помог мне, и теперь мой черёд отплатить ему тем же. Ну и, к тому же, отличный повод произвести хорошее впечатление на его красавицу-дочь, - Киллиан надеялся, что достаточно убедителен. Тут надо дозировать осторожно: унция сочувствия, две унции праведного гнева и флирт по вкусу. За всем этим никто не заметит лжи, к которой капитану пиратского судна было не привыкать. Как бы иначе он вёл дела с купцами, которым было вовсе не обязательно знать, что товар в трюмах не только контрабандный, но и краденный? Как бы защитил свою команду от назойливого правосудия? Да и в соседстве с Пеном проявлять благородство было бы слишком опасной оплошностью, так что остатки честности капитана Джонса покоились где-то на заросших высокой травой Неверлендских берегах. Ещё одна причина ненавидеть Крокодила. Этот урод не только убил его любимую и превратил самого Киллиана в однорукого калеку; Румпельштильцхен отнял у него честь — ею пришлось поступиться ради мести, и теперь у Киллиана не оставалось почти ничего: только ненависть, да море, да «Весёлый Роджер», да команда таких же подлецов, каждый из которых был готов перерезать глотку «своему капитану», стоит лишь проявить слабину. - Так тебе попадался этот кинжал?

- Я… я… должна поговорить с Румпельштильцхеном. Он не то чудовище, каким может показаться, не до конца. И, я уверена, тут какая-то ошибка, - с каждым словом её голос звучал твёрже. - Я не сбегала. Румпель отпустил меня сам.

- Румпель, - глухо повторил Киллиан. - Ты назвала его Румпелем?

Девушка кивнула. Она по-прежнему оставалась жалкой, слабой и бледной, но маленькие руки сжались в кулаки, и смотрела Белль с вызовом:

- Да, так. А вы никогда не имели никаких дел с моим отцом, - она качнула головой. - Ваш корабль — пиратский. Сэр Морис не оказывал услуг пиратам.

Он не отвёл глаз, выдержал прямой и глупый что-вы-на-это-скажете взгляд. Улыбнулся похотливо, почти нежно, распознав зарождающийся на дне глаз его гостьи страх, и в два шага преодолел разделявшее их расстояние:

- Шлюха.

Он ударил резко и быстро, почти без замаха, и металлический протез впечатался в скулу девушки. Она даже не вскрикнула — только из горла вырвался какой-то странный звук — взмахнула руками в попытке удержать равновесие и повалилась на спину.

========== Часть 2 ==========

Когда-то, в первые месяцы в Тёмном замке, Белль плакала каждую ночь. Рыдала взахлёб, в голос: от тоски по дому, от одиночества, от усталости — домашняя работа была ей в новинку и давалась с трудом. Теперь те беды казались Белль мелкими неприятностями — несравнимыми с тем, что ей пришлось переживать на борту «Весёлого Роджера». Но странно — здесь она не пролила ни слезинки: ни когда засыпала в трюме, на голых досках, среди ящиков и тюков; ни когда чистила распухшими руками бесконечную рыбу; ни тогда, когда капитан Джонс то любезностью, то грубостью пытался выведать у неё, где Тёмный хранит свой кинжал. Белль сломалась через два дня, выложила всё. Рассказала о том, как полюбила своего «хозяина», о разговоре с Королевой на дороге, о том, как поцелуй — едва ощутимое лёгкое касание губ — вернул Румпельштильцхену на миг человеческий облик, о том, как Тёмный прогнал её, и о солдатах Злой Королевы, схвативших её по пути. Она хрипло кричала в лицо своему мучителю, но слёз не было. Может быть, в ней просто не осталось больше воды? Капитан Джонс велел не давать ей пить, пока она не заговорит. «Так ты не знаешь о кинжале?» — «Нет». Она уже говорила это раньше, но в тот — последний — раз пират ей, наконец, поверил. «Тогда ты бесполезна», — произнёс он насмешливо, и Белль почувствовала холод металла на своей шее. В тот миг, когда Джонс касался её кожи остриём крюка, она мысленно поблагодарила Румпельштильцхена за то, что он был так недоверчив и не открыл ей свой страшный секрет. Потому что она не смогла бы его сохранить. Но Белль нечего было сказать, и она только закрыла глаза, готовясь к смерти. А когда эта смерть не наступила — не нашла в себе сил ни обрадоваться, ни удивиться.

Капитан так и не убил её. Не заставил пройти по доске, не сделал своей наложницей, не заковал в кандалы. Синяки от побоев со временем сошли. Чекко — смуглый, худой и вертлявый мужчина, служивший на судне коком, — раздобыл для неё нитки и иголку, так что Белль даже ушила платья, чтобы были ей по размеру. А вот волосы пришлось отстричь: они свалялись так, что костяной гребень потерял половину своих зубцов при попытке их расчесать. Белль разрешили ходить по всему кораблю, кроме капитанского мостика и каюты Джонса. Она часто смотрела на море — больше тут некуда было смотреть, но море всегда было разным: тёмным или прозрачным, спокойным или бурным, серым, зелёным, голубым, похожим на расплавленное золото на рассвете или закате. Только когда вдали показывалось какое-нибудь судно, её связывали и запирали в трюме. Она лежала ничком, лицом в пол, а после в трюме прибавлялось тюков, запас пресной воды на камбузе становился больше, а рыбное меню пополнялось солониной, рисом или бобами. И, получая от кока свою порцию похлёбки, Белль старалась не думать, как была добыта эта пища. У неё было много работы: она потрошила рыбу, скребла котлы, отмывала оловянную посуду, что-то штопала и шила. Когда Белль поднималась на палубу, пираты отпускали пошлые шуточки в её адрес, но никто так и не тронул её. К тому же, скоро она убедилась, что в общении наедине все эти мужчины вовсе не так грубы, как хотят казаться, и в оскорбительных словах больше глупой бравады, чем подлинной злости.

Дни складывались в месяцы, и Белль могла бы назвать свою жизнь сносной. В плену у Злой Королевы ей жилось хуже: там она медленно умирала. Но всё же, Белль не считала капитана Киллиана Джонса своим спасителем.

Прикованная к стене в башне, в полном одиночестве, терзаемая лихорадкой и постоянной болью в щиколотках и запястьях, Белль не переставала надеяться. Она верила в то, что избавление настанет. Что Румпель найдёт её. Она перебирала в памяти дни и часы, когда Тёмный монстр бывал растерянным, смущённым, мягким, почти добрым. Она вспоминала его шуточные монологи. То, как он спасал её. От падения со стремянки. От чудовищной ведьмы со щупальцами кальмара. От простуды — он отпаивал её каким-то зельем, и пусть лечение сопровождалось язвительными высказываниями — всё же, Румпель заботился о ней. Румпель — заботился о ней. Эта вера была так сильна, что в ней Белль, становясь всё более безучастной к внешнему, находила укрытие от обрушившихся на неё невзгод.

Но теперь все воспоминания о Румпеле были отравлены, словно, рассказав историю своей любви капитану Крюку, Белль вываляла её в грязи. Память о робких нежных прикосновениях и первом поцелуе была осквернена глумливыми ухмылками капитана пиратов. Белль больше не надеялась и не вспоминала.

***

Первым порывом было убить, вспороть светлую кожу, услышать предсмертный хрип этой глупой девчонки, шлюхи Тёмного. То, что Румпельштильцхен оставил её нетронутой, ничего не меняло: полюбить Крокодила в глазах Киллиана было грехом гораздо большим, чем просто раздвинуть под ним ноги. Киллиан не был святым и предпочитал принимать жизнь такой, какая она есть: у него было много женщин, да и у Милы он не был единственным, но он никогда не пускал эту грязь к себе в сердце. А Белль пустила. Славно бы было вырезать осквернённый любовью к чудовищу орган и подарить этот окровавленный кусок плоти Крокодилу. И всё же, её жизнь чего-то да стоила. Спасая Белль, Тёмный отдал морской ведьме какой-то магический артефакт. Можно попробовать сыграть на слабости Крокодила и выманить у него кинжал, дав обещание сохранить ей жизнь. А потом приказать ему раскрошить сердце Белль собственноручно. Впрочем, был и другой способ подобраться к Крокодилу через его возлюбленную: позволить им воссоединиться, а уж там останется только дождаться их поцелуя и убить уже лишённого магии Румпельштильцхена. Киллиан позаботится о том, чтобы смерть бывшего колдуна была медленной и болезненной. При мысли о мучениях своего врага Киллиан рассмеялся. Касавшееся девичьей шеи острие крюка находилось в опасной близости от подрагивающей голубой венки — достаточно надавить чуть сильнее… Он не стал спешить, и Белль получила отсрочку.

***

Корабль — довольно тесное место, но какое-то время Белль удавалось не попадаться капитану на глаза. А, может, всё дело в том, что сам Киллиан сторонился пленницы? Большую часть времени она проводила за работой: на борт пассажиров не брали, и болтаться без дела не было позволено никому. Иногда он видел на корме очертания женской фигурки в коричневом платье, иногда до него доносился её голос, то и дело заглушаемый грубым смехом его ребят. Спустя пару недель он столкнулся с Белль на трапе и невольно отметил, что девушка изменилась: выгоревшие, почти рыжие тугие кудри едва доходили до плеч, на лицо легла тень румянца, с носа слезала кожа. При виде капитана девушка опустила плечи, то ли испуганно, то ли стыдливо сжалась, отступая в сторону, и Киллиан торопливо отвёл взгляд, точно и не увидел её.

Но всё же, с каждым днём присутствие на борту женщины было всё более заметно. С котлов исчезла чёрная копоть, вечные дыры на матросских бушлатах сменились аккуратными штопками, и появление Белль на палубе больше не было поводом для насмешливых реплик и гогота. Теперь с девушкой разговаривали… Как-то во время штиля Белль сушила на корме тюфяки: освобождала парусиновые чехлы от слежавшейся набивки и раскладывала её на раскалённых досках палубы. По правде, сделать это стоило — кают-компания уже давно пропиталась запахами плесени и прелой соломы. Киллиан нёс вахту на мостике, ожидая, когда его сменят, и нахмурился, услышав обрывок тихой, неспешно разворачивающейся беседы. Девушка произносила слова благодарности, а мужской хрипловатый голос отвечал, мол, не стоит. Киллиан узнал тягучий акцент Ко-ксона, корабельного плотника — чёрного как ночь, коренастого и ловкого. Ему не было равных, когда нужно было быстро заделать пробоину или укрепить пошатнувшуюся мачту. Во время абордажей Ко-ксон не всегда проявлял ту же расторопность, но, зная вспыльчивый характер мавра, мало кто решался упрекать его в этом. И то, что теперь тот любезничал с Белль, было удивительно.

В другой раз он застал на камбузе боцмана. Покрытый татуировками мужчина сидел на ящике с сушёными овощами, обнажённый по пояс, а Белль, прикусив нижнюю губу, аккуратно сшивала края раны, полученной боцманом в недавнем бою. Она была так поглощена своим занятием, что даже не заметила вошедшего капитана. Зато Джукс заметил и нехотя привстал — отдавать честь и вытягиваться по струнке среди пиратов не принято, но оказать уважение было надо.

— Тш-ш, — успокаивающе пробормотала девушка, — я почти закончила, — она накрыла своей маленькой ладонью одно из изображённых на плече боцмана морских чудовищ, надавила, усаживая своего пациента обратно, и тут увидела стоявшего у переборки хозяина корабля. Лицо Белль — только что почти ласковое — вмиг стало бесцветным, разгладилась складка между бровей, заледенел взгляд. И что-то шевельнулось в душе у Киллиана, что-то похожее на зависть, — точно и ему захотелось хоть немного той теплоты, с какой Белль только что смотрела на Била Джукса.

Комментарий к

Имена пиратов я нагло заимствую из “Питера Пэна” Барри, но считаю, что этого мало для того, чтобы ставить в шапке кроссовер.

========== Часть 3 ==========

«Она ещё узнает, что дружить с пиратами опасно», — мстительно думал Киллиан, прикладывая к губам фляжку с ромом. Но, вопреки его ожиданиям, никто из команды так и не использовал девушку по прямому назначению. «Боятся гнева Тёмного», — объяснял себе странную деликатность своих ребят Киллиан. — «Или брезгуют его подстилкой».

Как бы то ни было, на честь девушки никто не посягал, а Киллиан день за днём наблюдал, как Сми рассказывает Белль о Питере Пене, пока та подшивает обтрепавшиеся края его неизменной шапочки. Как Чекко, суетясь и смущаясь (смущающийся Чекко — записать в бортовом журнале как главное событие дня!), вручает девушке серебрённый гребень, захваченный при последнем абордаже. Как Робт — угрюмая пороховая обезьяна — улыбается, случайно встретившись с Белль взглядом.

Женщины на борту Веселого Роджера не задерживались. Иногда ночевали в капитанской каюте, пока корабль стоял на причале, но не более того. И дело не в дурных приметах. Это было место Милы — и оно должно было оставаться свободным. Всегда… Мила была не просто его женщиной. «Весёлый Роджер» стал ей домом, команда — семьёй. Она не отсиживалась в трюме во время захвата кораблей, никогда не заглядывала на камбуз и не колола пальцы иглой. Когда её платье рвалось, она требовала у Киллиана достать ей новое. Вскоре платья сменили широкие шаровары и кожаные штаны. Мила ничего не боялась и научилась орудовать саблей не хуже любого из команды. А пленница… Говорила вполголоса, застенчиво опускала глаза, когда ловила на себе слишком уж пристальные взгляды, и стоило Киллиану обратиться к ней — поджимала губы и бледнела — что было заметно даже под слоем загара. «Не удивительно, что её связали с Крокодилом узы истинной любви», — усмехался Киллиан про себя. Он-то помнил, каким ничтожеством Румпельштильцхен был раньше — до того, как обрёл магию и покрылся крокодильей кожей. Что ж, они подходили друг другу. Белль была такой же заурядной, ничем не отличалась от десятков других женщин, что млели от взгляда капитана (или от звона серебряных и золотых монет, что никогда не переводились в его кошеле), и пищали при виде крови.

То, что Белль не млела и не пищала, Киллиан замечать не хотел. Он по звёздам прокладывал путь в Аграбу — нужно было выполнить очередное поручение Пена, а после… Брать возлюбленную Крокодила в воды Неверленда Киллиан опасался. Он собирался разделить команду: самых верных оставить на «Роджере», под командованием Старки — его первого помощника, а самому причалить к туманному берегу на каком-нибудь торговом судне. За этим дело не станет, было бы море милостиво. Киллиан свернул карту трубкой, спрятал буссоль и квадрант в инкрустированные янтарём ящики бюро, которые смотрелись бы уместнее в каком-нибудь дворце. Хлебнул вина — ночь обещала быть долгой: пора сменить Старки у штурвала. Ещё чуть-чуть — и Мила будет отомщена. Киллиан на мгновение опустил веки, пытаясь вызвать в памяти её образ. Столько лет прошло, и черты, когда-то выученные наизусть, смазывались и расплывались за завесой времени. Жесткие чёрные кудри, губы мягкие, податливые, чуть солёные на вкус, а глаза… Должно быть, голубые. Точно, голубые — он много раз говорил Миле об этом, сравнивая её взгляд то с сиянием сапфиров, то с небом в штиль. Но теперь эти слова потеряли свой смысл: небо, камни, морская вода — какое отношение они имели к его любимой женщине? И в темноте под веками ему привиделись совсем другие глаза — тоже голубые, но не Милы, не её. Киллиан тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и выругался сквозь зубы.