Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.
– Я не уйду, – прежде чем сесть на покрытый вышитым чехлом стул, девушка приоткрыла дверь в надежде на приход Маршала. – Но вам лучше уснуть, и мы не ссорились.
– С прекрасным юным созданием быть в ссоре невозможно, и тем не менее меня удручает ваша предвзятость! Вы не имели горького счастья знать моего кузена, не ощущали всем своим существом, что значит долг перед великими предками. Алат – молодая страна, даже юная. Мне жаль задевать ваши чувства, но баронесса Сакаци не постигнет бездн, в которые веками смотрят Повелители Скал, у вас все много проще и много легче. За спиной Окделлов – величие и боль сотен пращуров, этот род отличается от других, пусть и получивших от удачливых выскочек титулы… Мой предок принял из рук Франциска Оллара Надор и сочетался браком с вдовой великого Алана, нам никогда не искупить этот грех, понимаете, никогда!
Мэлхен не видела в поступке предка ничего дурного, но промолчала, ведь каждое несогласие с говорливым порождало новые полные глупости слова, а гоганни хотелось побыстрее уйти.
– Нет, – герцог Надорэа заворочался, устраиваясь на многих подушках, – нет, Мэлхен, вы не поймете моих мук! Лараки вернули Надор Окделлам не из чувства справедливости и вины, о нет! Причиной стала любовь еще одного моего предка к вдове Повелителя Скал, он желал женщину, а не пекся о справедливости… Это не меньший грех, чем по воле беззаконного короля принять чужое! Я пытался его искупить, видит Создатель, как я пытался, но судьба, словно нарочно, воздвигала передо мной чудовищные препятствия, и первым стало мое здоровье. Мне не удалось встать рядом с кузеном в его борьбе, все, что я мог, это помогать сперва Эгмонту, а потом кузине… Мои земли приносили хороший доход, и я отдавал его на благое дело! После подавления восстания это стало гораздо труднее, ведь за нами неусыпно следили, и все же я исхитрялся привозить золото в Надор. Оно должно было достаться юному Ричарду, когда он поднимет знамя борьбы с Олларами, а до того оставалось неприкосновенным. Кузина отказывала себе и детям во всем во имя будущей победы, но ее жертвы оказались напрасными!.. Я верю, что мальчик вернется, а герцог Алва явит то милосердие, о котором я столь наслышан, и вернет титул и владения истинному Повелителю Скал, но всё, накопленное неусыпными трудами его матери, ныне покоится на дне чудовищного провала, вы понимаете, Мэлхен, всё!
– Такова была воля Ка… Создателя, – Мэллит постаралась придать своему голосу ту твердость, что звучала в речах Роскошной. – Ваш кузен – клятвопреступник, а как иначе назвать нарушившего присягу и призвавшего врагов в свой край? Его победа не обрадовала бы того, кто добр и мудр, и он не победил, а собранное для дурного дела золото стало недоступно. Это был знак, так поймите его и не оплакивайте плевелы, но растите хлеб.
– Вы… вы очень добры! Я не могу не оплакивать кузена, я верну Надор Ричарду, когда он вернется, но сейчас в самом деле нужно возрождать… Я знаю, что она скажет мне то же, что сказали вы! Ну почему я прикован к постели, ведь я сейчас мог быть в дороге, с каждым шагом приближаясь к ней?!.. Генерал, вы так любезны, поверьте, я чувствую себя заметно лучше.
– Рад за вас, – вошедший фок Дахе не смотрел на Мэлхен, но девушка поняла: ставший генералом полковник вновь пришел ей на помощь! – Вы встанете раньше, если будете меньше говорить и больше спать. Мэлхен, пожелайте герцогу покойной ночи.
– Спокойной ночи, сударь, – на всякий случай гоганни присела, как ее учили в недобром городе. – Пусть вам приснится добрый сон.
– Да, – названный Эйвоном вновь изготовился к разговору, и Мэлхен торопливо отступила к порогу, – я надеюсь увидеть ее.
– Вы, несомненно, ее увидите, – фок Дахе распахнул дверь, пропуская девушку вперед себя. – Покойной ночи.
3
Старый Бруно соображал явно лучше молодых. То, что от Фельсенбурга толка больше нет и не предвидится, фельдмаршал понял, когда сам Руппи еще считал себя способным кого-нибудь убить или догнать. Он так считал, еще сдергивая с кровати одеяло, но мир сразу же рухнул в черный колодец. Не было даже снов, потому что боль в плече не снилась, спать она, впрочем, не мешала. Руперт дрых бы и дрых, если б не какой-то болван, принявшийся взывать из-за двери.
– Господин полковник, – вопил он, – вас желает видеть господин фельдмаршал! Господин полковник! Госп…
Вопли чередовались со стуком, казалось, на дверь бросается кто-то тупой, мягкий и рогатый. Вроде барана на кошачьих лапах.
– Господин полковник! Господин командующий…
Пришлось вставать. Шум поднял новый адъютант Бруно, успевший нацепить канцелярские нарукавники.
– Ну, что такое? – зевнул Фельсенбург, пытаясь запомнить узконосую физиономию, а та запоминаться не желала. – От завтрака меня освободили.
– Господин командующий…
– Ладно, кыш! Сейчас буду.
Судя по часам отца Луциана и темнотище за окнами, до завтрака оставалось часа три, не меньше. Руппи не глядя вытащил запасной мундир и, не переставая зевать, его натянул. Проверил пистолеты и на всякий случай сунул в рукав валявшийся на столе стилет. Дверь, тоже на всякий случай, «господин полковник» отворил со всеми предосторожностями, однако убийц в низком коридорчике не обнаружилось. А ты что думал? Убийцы бы не стали ждать, когда жертва обвешается оружием, а вломились бы, когда он сдуру и спросонья открыл. Что в самом деле удивляло, так это отсутствие адъютантишки, видимо, принявшего Фельсенбургово «кыш» всерьез. Руппи потер ноющее все сильней плечо и отправился к начальству, шаг за шагом повторяя сгоревшее утро. Впечатление усугубляли позабытые тут и там праздничные венки: из главного дома эту дрянь выкинули, но потом уборка застопорилась.
«Не вставай на пройденные тропы, – всплыла в памяти позабытая и по большому счету дурацкая цитата, – ими ходит тень былой беды».
– Уговорили! – огрызнулся вслух Фельсенбург, сворачивая к черному ходу, не столько из-за былых бед, сколько из нежелания видеть новые рожи, вне всякого сомнения, омерзительные. Понимание, что при Бруно служили славные парни, пришло слишком поздно; все, что теперь оставалось, это их проводить, особенно Мики… Парнишка был не из знатных, бальзамировать и отправлять к родным его не станут, закопают на месте, тем более что сунуться сейчас на кесарский тракт – нарваться на отступающих китовников… Значит, всех похоронят здесь, а если рехнутся, так в Доннервальде, который Ворон отберет назад не этим летом, так следующим. Вместе с могилами.
Дверца, которой воспользовался Алва, была распахнута настежь, это настораживало, но не поворачивать же! Входя, Руппи был готов прыгнуть в сторону, выстрелить, бросить кинжал – не потребовалось, Бруно велел проветрить, только и всего. Внутри было до безумия жарко, а врагов в форте не осталось, только дураки.
– Господин командующий, – доложил Руппи сидевшему в изголовье одного из гробов Бруно, – явился по вашему приказанию.
– Вот как? – Старый бык был верен себе. – Что значит ваш мундир?
К сукну, несомненно, пристала пушинка или, о ужас! – целое перышко. Руппи со злостью покосился на рукав – тот оказался иссиня-черным с серебряным позументом! Вот что значит не разбирать бабкины гостинцы, вернее, предоставить это папаше Симону. Разумеется, флагманский палач оказал должное почтение морскому мундиру, однако вдаваться в тонкости Руппи не стал.
– Было темно, – как мог спокойно сказал он, – я торопился.
– Это ваше обычное состояние. Мне желательна ваша подпись. Не как моего полковника, а как наследника Фельсенбургов и близкого родича Штарквиндов. Ознакомьтесь и подпишите.
Желтоватый лист украшал герб кесарии, под которым витиеватыми буквами было выведено слово «Приговор». Олафу зачитывали такой же, именно это и заставило Руперта прочесть бумагу до конца, через силу, но прочесть. Бруно, убедившись, что за исход сражения можно не волноваться, вложил всю душу в корчевание измены. Нет, он не принялся хватать, лишь бы схватить, но тщательно выписанные фразы кричали не столько о неприятном долге, сколько о наслаждении. Впечатление складывалось отвратительное, впрочем, защищать подонков Фельсенбург не собирался.
– Я прочел, – коротко сообщил он, возвращая документ на крахмальную скатерть. – Все верно.