Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

Марсель согласился. По-кэналлийски; и его даже поняли.

Казаться умней, чем есть, Эмиль терпеть не мог, но почему бы для пользы дела не поглупеть? Ли учил превращаться в других, Эмиль попытался стать сразу Вейзелем и Герардом, представил добродетельного бергера, марширующего во исполнение приказа к «пантеркам», едва не расхохотался в лицо агарийским дипломатам и решил остаться самим собой, только не маршалом, а генералом. Это помогло. Внявший совету дяди Рафиано вояка был прям, хоть и не груб. Он знал только одно – приказ – и собирался его выполнить, даже начни рушиться мир. Такой Савиньяк на длиннющую речь агарийца мог ответить лишь парой фраз. И ответил.

– Я руководствуюсь договором, заключенным моим королем с великим герцогом Урготским, иначе я бы уже стоял у Гариканы. Вы не умеете воевать, господа, и вы не умеете держать слово.

– Я вас не понимаю! – всплеснул руками агариец. Он был королевским кузеном, но имя Эмиль забыл. На самом деле, и от этого опять стало смешно.

– Маршал Савиньяк имел в виду, что в соответствии с упомянутым договором он не считает в данный момент Агарию своим противником, хотя признание его величеством Антонием узурпатора вызывает у него глубокое возмущение, – невозмутимо перевел Рафиано. – Тем не менее выполнение взятых на себя обязательств – прежде всего, поэтому маршал Савиньяк воздерживается от немедленного вторжения в Агарию.

– Мы прибыли в Талиг, движимые доброй волей. – Агариец, как мог, изображал негодование, но Эмилю подумалось – боится. Не за себя, за свое такое ухоженное и мирное – ни самозванцев тебе, ни «барсов» – королевство. Вместе с этой мыслью пришла ярость. Настоящая, невеселая и недобрая.

– Ваша воля добреет только при виде чужой силы, – рявкнул маршал. – Я привел сорок пять тысяч, и вы примчались в Этамис. У меня будет шестьдесят тысяч, и вы забудете обо всех обидах…

– Мой маршал, у вас они уже есть! – Савиньяк не сразу сообразил, кто подал голос. Оказалось – Заль. – Кадельская армия готова к бою во славу Талига и короля!

Заяц поднял уши и гавкнул. У зайца осенью было двадцать пять тысяч, а сейчас двадцать с хвостиком. Заячьим, разумеется. Солдаты и офицеры разбегались всю зиму.

– Слышите? – с тихим бешенством спросил Эмиль. – Кадельская армия готова к бою. Семьдесят тысяч на границе – это повод для очень доброй воли.

– Мой маршал, позвольте, – вступил в игру урготский экстерриор. – Мне хорошо понятны ваши чувства, но я надеюсь на ваше слово. На то, что вы не нарушите обязательств, взятых на себя покойным Фердинандом. Надо ли напоминать, насколько Ургот дорожил его дружбой и как мы оплакиваем понесенную всеми Золотыми землями потерю. В память этого воистину добродетельного человека и достойного государя мы должны проявлять терпимость друг к другу, как того желал Фердинанд Оллар…

Дипломаты говорят много. Дипломаты говорят долго. Они плачут о тех, на кого им плевать, и торгуются над могилами. Эмиль о Фердинанде не плакал, ему просто было жаль толстяка, а теперь стало стыдно за кучу слезливого мусора, в которую ургот, словно собака кость, зарывал смешанную с взяткой угрозу. Дожей Фоме было мало, ему хотелось показать купленные зубы еще и Агарии, для чего и потребовался сухопутный марш. Сам Эмиль предлагал погрузиться на корабли и отплыть в Бордон, ему ткнули в нос необходимость расколоть агарийско-гайифский союз и оказать давление на Алат. Вдаваться в подробности интриги Савиньяк не стал, а по существу Фома, Рафиано и Валмон были правы, тем более что доверять морю лошадей и пушки не хотелось.

– …Агария соблюдает нейтралитет и открывает союзной армии коридор к землям Бордона, – добрался наконец до сути ургот. – В свою очередь, союзная армия ведет себя как в гостях, вежливо и достойно, не причиняя никакого ущерба. В случае необходимости припасы закупаются по справедливым ценам. Мой государь гарантирует своевременную оплату, в счет которой готов сегодня же внести полновесный залог.

…Распахнутая дверь и замерший на пороге темноусый красавец в красном, отделанном золотым шнуром мундире. За первым красавцем виднеются другие. Часы бьют четыре раза. Гашпар Карои на удивление точен.

– Господа, – алаты всегда превосходно знали талиг, – прошу простить мое опоздание, мы гнали коней как могли. Вольное алатское ополчение выступило. Первые две тысячи сабель прибудут в Этамис к вечеру.

– Рад вас видеть. – Эмиль совершенно искренне протянул витязю руку. – Если я не ошибаюсь, мы с вами в родстве.

– Я горжусь этим родством, – живо откликнулся Карои, – но дружбой я буду гордиться больше. Заслуженной дружбой. Когда выступать?

– Сейчас узнаем! – Бросить бы к Леворукому всех этих экстерриоров, и в седло! Две тысячи алатов… Легкая конница, или Альберт отпустил и панцирников?

– Господин Савиньяк, – агариец из последних сил сохранял спокойствие, – вы ручаетесь за всех своих подчиненных или только за талигойцев?

Савиньяк был маршалом, сыном и внуком маршалов, но даже он понял, что за вопрос бился на языке королевского родича. «Вы сумеете удержать алатов, когда они с саблями и мушкетами пойдут через земли былых обидчиков?» Сумеет. Если сам не сорвется.

– Если предложения великого герцога Ургота будут приняты, вверенная мне армия будет действовать сообразно оным, – произнес условную фразу Эмиль. – Но если нет…

Господин Заль красноречиво звякнул орденскими цепями, не талигойскими. Сопровождавший мокрицу пехотный полковник пробурчал что-то крайне воинственное. Ургот посмотрел на агарийца и многозначительно развел руками, Рафиано мягко улыбнулся, Карои подкрутил усы, подавая пример своим витязям. Панцирной кавалерии при осаде Бордона делать нечего. Окрестности сподручней разорять легкоконным отрядам… Эх, вот бы Агария, а еще лучше – Гайифа…

– Господа, – подвел итог Рафиано, – главное уже сказано, но нельзя пренебрегать мелочами. Я, как исполняющий обязанности экстерриора Талига, совместно с представляющим его величество Фому графом Марту подготовил предварительное соглашение, в котором перечислены обязательства обеих сторон. Разумеется, великий герцог Алата будет незамедлительно оповещен о предполагаемом договоре.

– Я лично доложу моему королю, – заверил агариец. – Ответ его величества воспоследует в самое ближайшее время.

– Счастливой дороги, – от души пожелал дипломату Эмиль. – Граф Карои, я встречу витязей Алата на марше. Если ваш конь устал, возьмите одного из моих.

Навстречу шла кавалерия. Эскадрон за эскадроном. Смеркалось, но света, чтобы насладиться внушительным зрелищем, хватало. Марсель насладился и оценил. Порядок соблюдался безупречный, лошади и всадники глядели весело, от усталости не падали. Они были готовы идти и идти. Всю ночь и дальше.

– На знамени ветка граната. – Адъютант рэя Сэты указал на плывшее над головами знамя. – Алвасетские стрелки. Рэй Эчеверрия с ними.

– Едем. – Мучить юношу своим кэналлийским Марсель не стал.

Спутник что-то звонко и коротко выкрикнул и поднял руку. В ответ раздался такой же крик.

– За мной и со мной. – Провожатый развернул коня наперерез шедшим через Валмон чужакам. На первый взгляд, особой разницы между этими кэналлийцами и людьми Дьегаррона не наблюдалось, разве что мундиры были другими – вернее, их, в талигойском или дриксенском смысле, просто не имелось. То, что подданные Алвы не только говорят по-своему, но и одеваются, Марселя ничуть не удивляло, но их собралось слишком уж много. Именно поэтому они и казались чужими. В отличие от адуанов. Оказывается, на псарне уютней, чем в волчьей стае.