– Пусть вешает, – распорядился Альдо; его голова явно была занята другим.
– Он так и делает.
– И прекрасно. Сегодня я слушать твоего коротышку не в состоянии, к тому же он справляется. Я начинаю понимать бастарда, искавшего генералов среди всякого сброда. Карваль пока ничего не провалил, не то что эории…
– Да что случилось-то? – не веря своим ушам, спросил Робер. Сюзерен не ответил, он сосредоточенно рвал какие-то бумаги. Эпинэ подавил зевок. В седле и на улице сонная одурь проходила, вернее, отступала, но стоило оказаться в тепле и сесть, как сон с упорством сварливой жены требовал своего. Оставалось не рассиживаться и тонуть в шадди, хотя от него уже с месяц как ломило сердце. Ничего, до подхода Дорака хватит…
– Не хочу говорить, пока не разберусь. – Альдо отшвырнул обрывки, исписанные клочки снежными хлопьями усеяли темно-красный ковер. – Вот уж не думал, что расстроюсь из-за этого тюфяка… Закатные твари, а ведь все из-за тебя! Если б ты довел дело до конца… Карваль, тот бы довел!
– Так кто виноват – я или Дик? – почти равнодушно уточнил Робер.
– Я! – рявкнул Альдо, и Робер понял, что спит и видит прекрасный сон. – Нечего было посылать вас туда, где нужны псы, а не вепри с иноходцами. В армии ты хорош, но палач из тебя никудышный. Даже хуже, чем судья.
– Не спорю. – Никудышным палачом быть можно. Никудышным королем – нет, только может ли король не быть палачом? Эрнани Святой боялся неправедных приговоров, как чумы, но казнили и при нем.
– Надо было поставить у эшафота твоего чесночника, – буркнул сюзерен и потер переносицу, – скольких бы пакостей избежали!
Робер пожал плечами. Никола точно так же бы взял под стражу нагрянувшего Алву и остановил казнь. Вот Люра, тот бы не церемонился, но из одного негодяя получилось двое. Очень смирных.
– Повелитель Скал к его величеству!
Дик возник на пороге и улыбнулся. Чуть ли не в первый раз после надорских известий. Траур Окделл не носил, и Робер мальчишку понимал – горе напоказ выставляют либо рабы приличий, либо те, у кого вся боль уходит в одежду. И еще траур может быть маской, но сын Эгмонта не сын Спрута. Он вряд ли научится врать.
– Садись, – хмуро велел сюзерен, и улыбка Ричарда погасла, сменившись ожиданием очередной беды. – Я не удосужился расспросить тебя про Багерлее. Ты ведь уже был там?
– Конечно. – Дик покосился на Робера, и Иноходец понял, что Повелитель Скал не преминул заглянуть к Штанцлеру. Привязанность к старой гадине не удалось вытравить даже Альдо, хотя тот и старался. Сейчас будет еще хуже. После гибели родных Дикон вцепится в отцовского друга, и ведь не запретишь! Супрему положено посещать узников. Разве что сюзерен вмешается…
– Докладывай.
– Нужно отвести воду, – не очень уверенно начал свежеиспеченный супрем, – иначе может осесть стена. Нуждаются в ремонте храм и крыло Людовика. Комендант жалуется на поставщиков…
– Ты видел Оллара? – перебил Альдо. – Как ты его нашел?
– Видел. – Подозрительность на молодом лице сменилась гадливостью. – Ничтожество!
– Я хочу знать, о чем вы говорили. Подробно.
– Я спросил, нет ли у него жалоб и просьб, – опустил глаза Ричард. – Оллар сказал, что нет.
– Сколько времени вы проговорили?
– Недолго.
– Сколько?
Ричард нахмурился, как хмурятся, собираясь соврать, очень честные люди. Потом вскинул голову и, глядя Альдо в глаза, признался:
– Мы говорили около четверти часа. Я…
Дурачок не хотел говорить при посторонних, и Робер поднялся.
– Сядь! – бросил Альдо. – Тебе еще с кузиной объясняться, так что слушай… Дикон, что ты наговорил Фердинанду Оллару?
– Он жаловался? – Лицо Ричарда стало красным. – Левию? А тот… Тот рассказал Катари… не?
– Тот, кто ни на что не годится, только и может, что жаловаться. – Альдо взял две украшавших стол фигурки человекобыков и столкнул лбами. – Дикон, скажи наконец, о чем вы говорили.
– Спроси у кардинала! – с ненавистью произнес Дик. – Этот расскажет. Окделлы не доносят даже на жаб…