— Ты, надеюсь, не рассчитываешь остаться здесь на ночь?
— А что нам делать еще? — ответил Понтус. — Сюда, пожалуй, никто не придет и нам не поможет.
Расмус сочувственно посмотрел на него, но тот этого не понял.
— Чепуха! Мы можем с таким же успехом ночевать здесь, как и в палатке, — сказал он. — Хотя здорово было бы, если бы спальные мешки лежали тут, а не на багажниках.
— Не жалей о спальных мешках, — сказал Расмус. — Когда Эрнст и Альфредо вернутся обратно, тебе никакой мешок совершенно не понадобится.
Понтус удивленно вытаращил глаза:
— Вернутся обратно?
Расмус угрюмо кивнул:
— Да, а что они, по-твоему, могут еще сделать? Поселиться здесь и открыть лавку металлолома?
Тут Понтус засмеялся:
— Боже мой, я об этом не подумал.
— Собственно говоря, это единственное, о чем приятно думать.
И в нем также забурлил смех.
— Мне кажется, я вижу их, как они собираются вскрыть мешок. Я слышу голос Альфредо: «…пломбы — это здорово, моя мамошка всегда говорила…»
— И тогда Эрнст срывает свинцовую пломбу, — сказал Понтус..
Расмус удовлетворенно кивнул:
— А этот хмырь, который собирается купить у них серебро, стоит рядом, настороженно вылупив глаза.
— Именно так! — согласился Понтус. — И тогда Альфредо протягивает лапу за кувшином…
Расмус икал от смеха.
— А вместо него вытаскивает старую мамину металлическую ступку… Она доставит ему большое удовольствие.
— А потом они прочитают то, что мы написали на клочке бумаги, — вот где пойдет веселье! — радостно сказал Понтус.
Но Расмус уже стал серьезным.
— Да, хотя будет не очень-то весело, что мы заперты здесь, когда они на всех парах примчатся обратно. Ты понимаешь, что нам обязательно надо как-то выбраться отсюда?
Понтус это понимал.
И тут снова залаял Глупыш — раздался один-единственный, печально короткий лай, словно он точно знал: собственно говоря, нет смысла лаять.
Расмус высунулся из окна.
— Да, Глупыш, я приду! — как можно громче закричал он.
И задумался.
— Я приду, если даже сломаю себе шею, — пробормотал он.
Еще немного поразмыслив, он с надеждой взглянул на Понтуса: