Поворот к лучшему: читать начало книги онлайн

Ублюдок, думал Джексон, какой же ты сраный ублюдок. Он превращался в собственного врага — наихудший вариант самого себя.

25

Мартин заправился на станции техобслуживания на Лит-уок. К своему большому облегчению, он обнаружил, что машина терпеливо дожидалась его на стоянке «Сент-Джеймса» — как послушная лошадка в загоне (его перевозбужденный мозг выделывал ужасные метафорические сальто). С полчаса Мартин разыскивал ее, руководствуясь не слишком точными указаниями Ричарда Моута: «Твоя машина перед „Макбетом“ на Лит-уок, привет, Р.» — вот что было накарябано на вчерашнем конверте с билетом. Лобовое стекло оказалось заклеено штрафами за парковку.

У соседней бензоколонки стояла «тойота», маленький мальчик на заднем сиденье строил Мартину жуткие, слабоумные рожи. Он подумал, что ребенок, наверное, умственно отсталый. Мать отошла расплатиться за бензин, и Мартин спросил себя, осмелился бы он оставить ребенка одного в машине. Если машину закрыть, случись пожар (бензин же вокруг), ребенок сгорит заживо. Если же ее не закрывать, ребенка могут похитить или он может вылезти из машины, выбежать на дорогу и попасть под грузовик. Одно из преимуществ отсутствия собственных детей — ему не нужно принимать жизненно важных решений на их счет.

Если женщина не может найти партнера, она всегда вольна обратиться в банк спермы, а мужчине что делать? Он подумал, что, кроме покупки жены, можно заплатить какой-нибудь женщине за то, что она выносит твоего ребенка, но это все равно коммерческая сделка, как потом объяснить все ребенку, когда он спросит, где мама? Наверное, можно солгать, но ложь никогда не остается безнаказанной, даже если обманываешь только самого себя.

Может, и впрямь следовало постричься в монахи, тогда у него по крайней мере была бы какая-то общественная жизнь. Брат Мартин. Он заведовал бы монастырским лазаретом, бродил по обнесенному стеной огороду, ухаживая за целебными растениями. Негромко жужжат пчелы, вдалеке звонит колокол, теплый воздух напоен запахом лаванды и розмарина. Из часовни доносится успокаивающий душу хорал, или григорианское пение — это одно и то же, а если нет, в чем разница? Простая еда в трапезной, хлеб и суп, сладкие яблоки и сливы из монастырского сада. По пятницам жирный карп из рыбного садка. Когда зимой он спешит через монастырские аркады на собрание капитула, его дыхание белыми облачками повисает в морозном воздухе. Такой была монастырская жизнь до Реформации, верно? Другое время, другое место, скорее сплав романов о Кадфаэле[77] и «Кануна святой Агнесы»,[78] нежели историческая реальность. Кроме того, «исторической реальности» не существует, реальность длится одну наносекунду, прямо сейчас, это даже не вдох, а один лишь атом вдоха, кратчайший миг. Нет ни «до», ни «после». Все висят на тонкой ниточке, цепляясь за нее ногтями.

Его безымянная воображаемая жена, женщина, которая досталась ему даром (хотя цена ее выше жемчугов[79]), жила с ним в чудесной деревушке, откуда можно было за час добраться до Лондона. Дом у них был совсем простой, со стропилами и прелестным садом и очень напоминал домик миссис Минивер. Мартин недавно посмотрел продолжение «Миссис Минивер» — «Историю Минивер»[80] — рано утром по Ти-си-эм и до сих пор кипел от негодования из-за совершенно бессмысленного убийства бедняжки Грир Гарсон — словно в послевоенном мире ей не было никакого применения. Так оно, конечно, и есть, но не в этом суть. И она даже не боролась с безымянной (рак, понятное дело) болезнью, заботилась только о том, как бы никого не обременить своей смертью. Никаких тебе приступов, рвоты, крови и гноя, никаких расшвырянных по гостиной мозгов, никакого гнева, что гаснет свет земной,[81] — она просто поцеловала мужа на ночь, поднялась наверх и закрыла за собой дверь спальни. Смерть совсем не такая. Смерть случается, когда ждешь меньше всего. Это уличная ссора, это сумасшедшая русская девушка, открывающая рот, чтобы закричать. Любая мелочь.

Его благородная жена из послевоенной поры умела, прямо как Минивер, чинить одежду и довольствоваться малым, она знала, как разгладить нахмуренные брови и поднять упавший дух, она пережила трагедию, но не сдалась. От нее пахло ландышами.

Обычно это была ранняя весна. Чистое, нежно-голубое небо, резкий ветер, в саду ростки нарциссов пробиваются из-под земли. И почти всегда — воскресное утро (возможно, последствие выходных в интернате). В кухне на старинной кремовой плите «Ara» шкварчала баранья нога (при создании этой фантазии ни одно животное не пострадало). Мартин уже нарезал мяту, выращенную в собственном саду. Они усаживались в гостиной в кресла, обитые «земляничным воришкой» Уильяма Морриса,[82] и выпивали по рюмочке шерри под пластинку с «Вариациями Гольдберга».[83] Эта женщина без имени самым гармоничным образом разделяла все его вкусы в музыке, поэзии, драме. Покончив с бараниной (с подливкой, горошком и жареной картошкой), они принимались за домашний пирог с заварным кремом — бледно-желтый и усыпанный веснушками мускатного ореха. Потом все вместе мыли посуду в фарфоровой раковине. Она моет, он вытирает, Питер/Дэвид убирает в шкаф («Половники клади в другой ящик, милый»). А потом они стряхивали крошки со скатерти и отправлялись на прогулку, шлепая по лужам. Смеясь. У них была собака, дружелюбный жизнерадостный терьер. Лучший друг мальчика. Вернувшись домой, раскрасневшиеся и бодрые, они пили чай с вкуснейшим домашним печеньем из жестяной банки.

Вечером они делали сэндвичи с холодной бараниной и все вместе складывали головоломку или слушали радио, а после того как Питер/Дэвид укладывался спать, читали или играли дуэтом, она на пианино, он на гобое. К своему бесконечному сожалению, Мартин никогда не учился музыке, но в воображаемом мире он играл превосходно и с вдохновением. Она много вязала — свитеры с норвежским узором для Питера/Дэвида и похожие на женские кофты кардиганы для Мартина. Зимой они сидели у гудящего камина, который топили углем, и иногда Мартин поджаривал на длинной медной вилке сдобные лепешки или кексы. Ему нравилось читать ей вслух стихи, в основном классику.

Потом, конечно же, им самим было пора спать. Мартин заводил часы, проверял, заперта ли дверь, и ждал, пока жена совершит вечерний туалет в холодной, сыроватой ванной. Рано или поздно в доме сделают ремонт, установят новую сантехнику, кухню, электрическую плиту и центральное отопление, но пока он сохранял отчетливый привкус нужды сообразно своему времени и месту в истории британского общества. Затем Мартин поднимался наверх (по узкой сосновой лестнице с ковром и латунными держателями), в спальню, где его ждала она в ночной рубашке с цветочками. Она сидела в кровати из красного дерева, сделанной в прошлом веке, и читала книгу в уютном свете лампы с пергаментным абажуром. «Марти, иди в постель».

Нет, все не так, она никогда не называла его Марти. Нет, нет, нет. Она называла его Мартином, заурядным именем заурядного человека, которого никто никогда не помнил.

Мать мальчика из «тойоты» выбежала из магазина при заправке с чипсами, кока-колой и шоколадными батончиками в руках. Она недобро зыркнула на Мартина (непонятно, с какой стати), вручила добычу мальчику на заднем сиденье и рванула прочь в облаке выхлопных газов. Мальчик повернулся к Мартину и прижал к стеклу средний палец.

Только войдя в магазин, чтобы расплатиться, он вспомнил, что у него нет бумажника.

Остановившись перед своим домом, Мартин обнаружил, что подъездная аллея ограждена полицейской лентой и охраняется констеблем. Пожар или ограбление? Или он сам неумышленно совершил какое-нибудь преступление — вполне может быть, за те несколько часов отключки в «Четырех кланах». Или его наконец вычислил Интерпол и теперь его арестуют и выдадут России?

— Офицер, здесь что-нибудь случилось?

Так вообще говорят — «офицер» — или только в американских фильмах? Мартин все еще плавал в жутком дурмане.

— Кое-что случилось, сэр, — ответил полицейский. — Боюсь, в дом вам нельзя.

Мартин вдруг вспомнил, что сегодня среда.

— Сегодня среда. — Он не собирался говорить это вслух, вот идиот.

— Да, сэр, верно.

— По средам приходят уборщицы. Из «Услуг» — так называется агентство. Что-то случилось с уборщицей?

Мартин только мельком видел одну или двух женщин в розовом, которые убирали у него дома. Ему не нравилось присутствовать при том, как горничные делают за него грязную работу, и он всегда старался ускользнуть до их прихода.

Неужели горничную ударило током, потому что у него что-то не в порядке с проводкой? Или она поскользнулась на натертом полу, запнулась за складку на ковре, упала с лестницы и сломала шею?

— Кто-то из уборщиц умер?

Констебль пробормотал что-то в закрепленную на плече рацию и обратился к Мартину:

— Могу я узнать ваше имя, сэр?

— Мартин, Мартин Кэннинг. Я здесь живу, — добавил он, подумав, что, возможно, с этого нужно было начать.

— У вас есть какой-нибудь документ, сэр?

— Нет, — ответил Мартин, — вчера ночью у меня украли бумажник.

[77] Брат Кадфаэль — сыщик-любитель, герой цикла романов английской писательницы Эллис Питерс (1913–1995).

[78] Романтическая поэма Джона Китса (1795–1821).

[79] Притч. 31: 10.

[80] «Миссис Минивер» (1942) — фильм американского режиссера Уильяма Уайлера. Сиквел был снят в 1950 г. X. К. Поттером.

[81] Отсылка к стихотворению Дилана Томаса (1914–1953) «Не уходи покорно в мрак ночной». Пер. г. Кружкова.

[82] Узор, созданный английским дизайнером по ткани, художником и писателем Уильямом Моррисом (1834–1896), с изображением дроздов на кусте земляники.

[83] Ария и тридцать вариаций для клавесина, написанные И. С. Бахом по заказу русского посланника в Саксонии Германа Карла фон Кейзерлинга и названные по имени личного пианиста Кейзерлинга — Иоганна Готлиба Гольдберга.