Шоссе в никуда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 1

Свернув с шоссе, старенький «лендкрузер» замедлил ход, а метров через двести и вовсе остановился. Ближе к реке подъехать было уже невозможно, крутой склон, заросший густым кустарником, являлся непреодолимым препятствием даже для внедорожника. Но смысла спускаться и не было. С возвышенности открывался великолепный вид на реку, которая чуть ниже по течению описывала замысловатую петлю, а затем вновь устремлялась на север, как делают почти все сибирские реки. Недовольно фыркнув, дизельный двигатель умолк, но из машины так никто и не вышел.

— Ну прекрати, — Наташа с улыбкой отстранилась от мужа, — здесь же люди.

— Да ладно, — Никита бросил взгляд на стоящий метрах в пятидесяти белоснежный БМВ, — видишь, нет никого. Небось, сидят в машине и тем же самым занимаются. — Он вновь потянулся к жене.

— Давай хоть назад пересядем, — Наташа тоже взглянула на застывший в тени огромной сосны белый внедорожник, — там стекла тонированные, да и вообще…

— И вообще удобнее, — просиял Никита.

Десять минут спустя, когда Наташа уже делала бутерброды на небольшом раскладном столике, Никита неторопливо один за другим выпускал в небо клубы серого дыма. Докурив сигарету и бросив ее с обрыва, он оглянулся и посмотрел на хлопочущую возле стола жену. Они впервые за год выбрались куда-то вдвоем, оставив Гришку на попечении Наташиных родителей. Еще три часа в пути, и они будут в Среднегорске. Конечно, не столица, но в сравнении с Аликаново вполне себе мегаполис. Номер в отеле он уже забронировал, Наташке должно понравиться. Но самое главное — это приготовленный им сюрприз, о котором жена даже не догадывается. Рука непроизвольно коснулась кармана джинсов, где в бумажнике из крокодиловой кожи прятались два билета на концерт «Ленинграда». Прощальный тур, как пропустить? Хотя, скорее всего, лет через пять можно будет сходить еще разок. А потом еще. Сейчас у всех много прощальных туров, так принято. Но это когда будет, а жизни радоваться надо сейчас, пока они еще молоды. Никита взглянул на белый автомобиль. Его пассажиров по-прежнему не было видно. Странно, купаться они уйти не могли, спуск здесь совсем неудобный, а больше на берегу деться было некуда. Может, спят?

— Никитка, ты обедать идешь? — позвала Наташа.

— Лечу, — откликнулся Никита и прищурился, прикрывая глаза от бьющего в лицо солнца. Ему показалось, что белый внедорожник моргнул габаритами, как обычно бывает, когда машину ставят на сигнализацию или снимают. Вот только кто мог это сделать, ведь, как и минуту назад, поблизости никого из людей не было видно, лишь доносился гул мчащихся по шоссе большегрузов. Белый автомобиль вновь блеснул габаритными огнями.

— Никита! — В голосе Наташи отчетливо слышалось нетерпение.

— Иду я, иду. — Никита шагнул было к жене, но тут белый внедорожник вновь призывно моргнул. Никита нахмурился и широким шагом направился к непонятному автомобилю.

Голову приподнять он уже не мог, поэтому все, что видел, — это была пожелтевшая под ярким солнцем трава и ноги, которые постепенно приближались к нему. Не доходя метров десять, ноги остановились, возможно, их владелец сомневался, стоит ли приближаться. Скорее всего, все дело было в траве, слишком уж она разрослась за лето и теперь в ней почти ничего невозможно увидеть. Он еще раз нажал кнопку на брелоке и попытался закричать, во всяком случае, открыть рот он точно сумел. Может быть, у него что-то и получилось, сам он не понял, но ноги вновь продолжили свое движение в его сторону. Им оставалось сделать всего шесть, пять, четыре… на счете три он потерял сознание, и рука, сжимающая окровавленный брелок, бессильно разжалась.

Из всех летних месяцев август нравился Илье Лунину больше всего. Недолгая, но изнуряющая июльская жара, от которой лицо Лунина беспрерывно покрывалось мелкими капельками пота, уступила место приятному дневному теплу, с наступлением сумерек переходящему в легкую, несущую свежесть прохладу. Неторопливо прогуливаясь по аллеям невзрачного сквера, который власти города с внушающим уважение упорством гордо именовали парком, и размышляя о том, в какой последовательности расположить все двенадцать месяцев по степени убывания его к ним любви, Илья был вынужден признать, что июнь почти ничем августу не уступает. И все же август он поставил на первое место в своем списке. Все дело было в том, что Илья, или как звали его некоторые коллеги — Илья Олегович, любил грустить. По его мнению, поводов для грусти хватало всегда, а сами эти поводы были столь обильны и разнообразны, что даже не стоило пытаться их все классифицировать. Но в августе, по сравнению с июнем, одним поводом всегда было больше. Повод этот был столь же очевиден, как и то, что стремительно увеличивающееся в размерах и меняющее цвет с грязно-белесого на темно-серый, переходящий в черноту облако, нависшее над городским парком, вот-вот превратится в полноценную дождевую тучу.

Осень! Ее неумолимое приближение еще почти незаметное в начале августа и тем не менее такое предсказуемое и ожидаемое и было тем весомым поводом для легкой грусти, которым при всем желании не мог похвастать красавец-июнь. Немного поколебавшись и вспомнив про тополиный пух, заполоняющий улицы Среднегорска в последнюю неделю июня и передаваемый, словно рассыпавшаяся в прах эстафетная палочка, преемнику — июлю, Лунин окончательно укрепился в осознании превосходства августа над другими месяцами года.

Конечно, кому-то могло показаться странным, что человек вполне взрослый, а сорокалетний Лунин имел некоторые основания считать себя таковым, и вполне неглупый, а к таковым Лунин себя относил вне зависимости от наличия оснований для данного утверждения, грустит о наступлении осени в первых числах августа. Гораздо сподручнее это делать в конце октября, когда затяжные холодные дожди окончательно смывают с деревьев и кустарников их фальшивую позолоту. Однако, по мнению Лунина, подобный тезис был абсолютно неверным. Какой смысл грустить о том, что уже случилось? Разве грустит умерший о своей смерти? Точного ответа на последний вопрос Илья Олегович, конечно, не знал, но подобное сравнение казалось ему весьма уместным и, более того, поэтичным. Об осени надо грустить летом, о наступающей старости — в расцвете сил, а о смерти… О смерти надо думать, пока ты еще жив, возможно, потом подумать об этом уже не будет никакой возможности. Подобный ход мыслей казался Лунину достаточно логичным, а способность к логическому мышлению представлялась Илье Олеговичу основным отличительным свойством разумного человека. Илья Олегович вообще очень уважал как саму логику, так и людей, ею обладающих. Скорее всего, причиной этому являлось место работы Ильи Олеговича. Как гласили золотые тисненые буквы на его визитках, Илья Лунин работал следователем по особо важным делам в Среднегорском областном управлении следственного комитета. Работал, а точнее нес службу Илья Олегович в не самом низком, но и не особо высоком звании майора, о чем красноречиво говорили звезды на его погонах. Звезд было две. Одна справа, другая, что было вполне логично и соответствовало представлениям Лунина и его коллег по следственному управлению о симметрии, — слева. Одиннадцать месяцев назад, после того как Лунин вернулся из вполне удачной, по мнению руководства, но оставившей странные впечатления у самого Ильи командировки в Засольск[1], руководитель областного управления полковник Хованский обещал представить Лунина к внеочередному званию, но то ли забыл это сделать, то ли еще что-то не сложилось, но, как и одиннадцать месяцев назад, Лунин по-прежнему был майором, а спросить у Хованского, что именно не сложилось, Илья Олегович в силу своей природной скромности так и не решился.

Юленька скромность Ильи Олеговича не одобряла. По ее мнению, которое она регулярно высказывала, для человека, работающего в следственных органах, да еще и майора (почему она именно майоров выделяла в отдельный подвид, Юленька не уточняла), подобная скромность была синонимом мягкотелости и нерешительности. Лунин, не любивший спорить вообще, а с Юленькой в особенности, натягивал старые стоптанные кроссовки сорок четвертого размера или, если было особенно холодно, зимние ботинки, которые были на размер больше, так как под них Илья иногда надевал шерстяные носки, и уходил гулять в сквер, гордо именуемый парком. В какой-то мере, и это его сильно печалило, Илья был согласен с Юленькой. Он действительно был в некоторой степени мягкотел, о чем ему регулярно, изо дня в день с самого утра, напоминало зеркало в ванной. Конечно, как всякий сорокалетний мужчина, начинающий подозревать, что, карабкаясь вверх по склону, он уже, незаметно для себя самого, миновал вершину, Илья Олегович пытался со своей мягкотелостью бороться. Он периодически втягивал предательски выпирающий из-под застегнутого пиджака живот, расправлял плечи и пытался выставить вперед небольшой округлый подбородок и придать ему максимально возможную брутальную квадратность. В таком виде он мог минуту, а порой даже две постоять перед зеркалом, предварительно убедившись, что дверь в ванную закрыта на задвижку, а иногда, совсем изредка, даже пройтись по коридору следственного управления. Впрочем, и там его сил и терпения более чем на две минуты все равно не хватало.

Последние одиннадцать месяцев Лунин гулял в парке ежедневно, вне зависимости от того, успела ли Юленька высказать ему свое неодобрение. Он гулял не один. Прохожие часто бросали взгляды на Илью и его спутницу, а некоторые даже оборачивались им вослед. По мнению Лунина, они и вправду превосходно смотрелись вместе. Высокий, немного полноватый мужчина средних лет, размеренно шагающий по узким аллеям парка, и семенящая рядом с ним миниатюрная белоснежная собачонка. Рокси, а болонку звали именно так, тоже была обществом своего спутника вполне довольна и, как правило, не стремилась далеко отбегать от потертых кроссовок сорок четвертого размера и торчащих из них ног майора следственного комитета.

Лунин считал Рокси красивой, сама Рокси полагала, что она великолепна. Ее круглые черные глазки смотрели на каждого оказавшегося поблизости в ожидании очередной порции непритворного умиления, которое можно было обменять на благодарное тявканье в ответ и снисходительное покачивание маленьким синим бантиком, украшавшим лохматую голову собачонки.

Из всех, кого знала Рокси, да и из всего круга общения Лунина только один человек не разделял общих восторгов. Это была Юленька. Когда одиннадцать месяцев назад Лунин принес домой подобранную им на пути из Засольска болонку, Юленька долго молча разглядывала маленькую собачонку с грязной, спутавшейся в колтуны шерстью и обрывком ленты на голове, изначальный цвет которой определить уже не представлялось возможным.

— Ну, то, что это существо надо помыть, я понимаю, — наконец изрекла Юленька, — непонятно другое. Где ты этим собираешься заниматься?

— Так а что, ванна же свободна, — растерянно пробормотал Илья.

— Ванна? Наша ванна? — искренне удивилась Юленька. — В которой я моюсь? Лунтик, ну ты что? — Юленька холодно улыбнулась. — Скажи, что ты шутишь.

Лунин тяжело вздохнул, как делал всегда, когда сказать ему было нечего. К счастью, он вспомнил про лежащий без дела на балконе большой пластиковый тазик. Этот тазик был куплен еще пару лет назад, когда, к удивлению Ильи, Юленька заявила, что некоторые детали ее гардероба ни в коем случае нельзя стирать в машинке, и она намерена делать это собственноручно. Таз был незамедлительно куплен, а еще через пару дней, после того, как Юленька поняла, что ручная стирка, так же как и другие виды работы руками, ей категорически противопоказана, занял подобающее ему достойное место на балконе, куда Лунин выходил курить вечерами.

Мытье в тазу заняло гораздо дольше времени, чем ожидал Лунин, ему несколько раз пришлось менять воду, выливая темную жижу в унитаз. За время хождений из ванной в туалет Илья несколько раз ухитрился расплескать грязную воду в коридоре, чем вызвал еще большее неудовольствие супруги. Зато Рокси перенесла водные процедуры безропотно, Илья даже пришел к выводу, что они доставили ей удовольствие. Сам же он, после того как болонка высохла, пришел к выводу, что более очаровательного создания в жизни не видел, и хотел было поделиться этой мыслью с Юленькой, но в последний момент сдержался. Он не знал, что именно его остановило, но в голове почему-то крутились слова из то ли старой сказки, то ли из не такого старого голливудского фильма: «Я ль на свете всех милее…» Что было плохого в этой фразе, Илья вспомнить не мог, но почувствовал таящуюся в ней угрозу и в очередной раз промолчал.

Она сделала это первой. Устремившись вниз с высоты около полутора километров, она неслась к земле все быстрее, но затем начало сказываться сопротивление воздуха, и скорость падения стабилизировалась. Падать оставалось еще около тысячи метров, чуть больше минуты, если измерять высоту временем. Чуть больше минуты жизни, а затем всё — небытие. Те, кто полетят за ней, причем не сразу, чуть позже, может быть, минут через десять, им повезет больше. Веселой гурьбой, шумными дождевыми потоками они побегут по черному, блестящему асфальту, заполонят свежевыложенные тротуарной плиткой дорожки, газоны, размоют протоптанные любителями срезать путь тропинки. Но все это будет не с ней. Она первая, а первые всегда погибают. Быстро и почти бесследно. Возможно, там, на стремительно приближающейся земле, никто и не заметит ни ее появления, ни ее гибели. Лететь оставалось всего несколько метров, хотя, кто же измеряет остаток жизни в метрах?

Большая, холодная капля с силой щелкнула Рокси по носу. От неожиданности собачонка подпрыгнула на месте и звонко тявкнула.

— Что, птичка капнула? — рассмеялся Лунин.

Еще одна капля скользнула по его щеке. Илья задрал голову и наконец заметил то, на что остальные, не столь поглощенные размышлениями любители вечерних прогулок, обратили внимание еще минут десять назад. Не желая попасть под проливной дождь, они один за другим потянулись к выходам из парка, тихо исчезая посреди вечерней городской серости. Лунин и Рокси оставались в парке одни. Они оба замерли, задрав голову к небу и глядя на огромную черную тучу, нависшую прямо над ними, словно неведомое, но, несомненно, опасное чудовище. Высоко в небе налетевший порыв ветра заставил черного зверя содрогнуться и открыть глаза. Какое-то время зверь видел под собой лишь безликое серое месиво, затем начал различать квадраты кварталов, рассеченные перпендикулярами узких улиц, пытающиеся казаться высокими, но такие ничтожные, с его точки зрения, многоэтажки, людей, трусливо спешащих укрыться от его взгляда в своих тесных бетонных саркофагах. Наконец, он увидел смотрящих прямо на него Рокси и Лунина. На мгновение взгляды их встретились, а затем зверь обрушил на них потоки своего гнева.

— Ты что, Илюша, болеть удумал? — ласково поинтересовался Хованский. — Так это зря. Не время сейчас, совсем не время.

— Да? И сейчас тоже? — Оглушительно высморкавшись, Лунин спрятал носовой платок в карман.

[1] Подробно обо всех необычных обстоятельствах командировки Лунина в Засольск можно узнать из романа «Город псов».