Египетский альбом.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Плещеев рассказывает, в частности, что наиболее близкие и дружеские отношения у «грузина-мамелюка» Зюльфигар-Бея установились из всего русского посольства лишь с терским казаком Осипом Парамоновым — «уроженцем Астраханским и ГРУЗИНСКИМ ДВОРЯНИНОМ». Плещеев называет его буквально так: «Терской Козак Осип Париаманов, уроженец Астраханской, дворянин Грузинской».

Данное свидетельство лейтенанта Сергея Плещеева многое проясняет. Вероятно, еще в XVIII веке терские казаки владели Грузией или значительной ее частью. А потому, естественно, именовались ГРУЗИНСКИМИ ДВОРЯНАМИ. Слово «дворяне» в русском языке того времени означало правящее сословие. Поэтому «грузинские дворяне» — это те, кто правил Грузией. Все просто. По свидетельству Плещеева, это были ТЕРСКИЕ КАЗАКИ. Некоторые из которых были родом даже не с Кавказа, а из Астрахани, например. Поэтому МАМЕЛЮКИ-«ГРУЗИНЫ», — это, скорее всего — все те же МАМЕЛЮКИ-КАЗАКИ. Только в первом случае имелись в виду казаки запорожские или донские. Во втором — терские и гребенские.

Прав был исследователь XIX века Иван Шопен, который в своей книге «Новые заметки на древние истории Кавказа и его обитателей» (СПб., 1866), содержащей, в частности, очень интересный и глубокий историко-филологический анализ армянских и грузинских исторических первоисточников, писал: «Объяснив таким образом все придаточные названия, которыми так неправильно и так продолжительно именовали и именуют страну, известную у нас под именем Грузии, остается сказать, что из тамошних туземцев никто не признает ни одного из сих наименований (Грузины, Georgiens, Джорджаны, Газраны — Авт.), считая их в отношении себя совершенно чуждыми. Они, безусловно, называют себя Картвелами или Картули, а землю свою — Картли» [76], с. 210. Кстати, и в современном грузинском языке Грузия называется отнюдь не Грузией, а «Сакартвело», грузин же — «картвели». Как мы теперь начинаем понимать, ничего общего с историческими грузинами, упоминаемыми в старых документах — то есть с терскими и гребенскими казаками, — современные «грузины»-картвелы не имеют. Отождествление исторических грузин — гребенских казаков, — с картвелами, по всей видимости, — еще одна лукавая подтасовка ложной романовской версии русской истории. В свете нашей реконструкции, в общем, понятно — зачем нм понадобился этот очередной обман. После разгрома Пугачева в конце XVIII века [РАР2], [ХРОН4] руки Романовых впервые дотянулась до Кавказа. Который, вероятно, в то время еще оставался одним из последних очагов старого Русско-Ордынского правления. Скорее всего, там были у власти гребенские казаки, именуемые в документах XVI–XVIII веков грузинами. Почти полностью уничтожив их во время кровопролитной кавказской войны начала XIX века (и изобразив эту войну как войну якобы только с чеченцами), Романовы заявили, что Грузия, мол, «добровольно» присоединилась к России по воле «грузинского народа». При этом роль «грузинского народа» была отведена картвелам. Подобно тому, как примерно в то же самое время, в конце XVIII века, роль летописных пермяков (то есть немцев) была отведена коми-зырянам, летописных вятичей (французов и итальянцев) — русскому населению города Хлынова, переименованного в Вятку, и т. п. [БР2], [ХРОН6].

Вернемся к книге Плещеева. Он описывает любопытную сцену, показывающую, в частности, что терские казаки — они же грузинские дворяне, — прекрасно знали не только русский, но и татарский язык. Любопытно, что ни самому Плещееву, ни сопровождавшим его западноевропейцам это якобы «безобразное использование терскими казаками татарского языка» очень не нравилось.

Сергей Плещеев сообщает, что по просьбе Зюльфигар-Бея терский казак и грузинский дворянин Осип Парамонов постоянно творил «непростительные бесчиния» — а именно ПЕЛ ТУРЕЦКИЕ ПЕСНИ. Этим он вызывал глубокое и справедливое негодование члена российского посольства, пруссака господина Клиненгау. Плещеев пишет: «Господин Клиненгау, природный Прусак… Его несказанно печалило, что Бей за столом преклонял прозьбами бывшаго с нами Терского Козака Осипа Париаманова петь Турецкия песни. Он считал все сии безчиния (?! — Авт.) непростительными, думая, что Бей воспитан по княжески, согласно с воспитанием Европейских Принцов» [15], с. 7.

Итак, Плещеев свидетельствует, что терские казаки (они же «грузинские» дворяне) прекрасно владели татарским (турецким) языком. И даже пели турецкие песни.

Старый обычай терских казаков говорить В СВОЕМ КРУГУ по-татарски был отмечен и Львом Толстым в его известном рассказе «Казаки (Кавказская повесть)». Причем — с тем же самым нескрываемым оттенком неприязни. Толстой писал: «Молодец казак щеголяет знанием татарского языка и, разгулявшись, даже со своим братом говорит по-татарски. Несмотря на то, этот христианский народец… считает себя на высокой степени развития и признает человеком только одного казака; на все же остальное смотрит с презрением» [19], том 3, с. 160.

Поразительно, как одинаково плохо относились и Толстой, и Клиненгау, и Плещеев к тому факту, что русские православные люди — терские казаки, — говорили по-татарски, Причем — не как на иностранном, а как на СВОЕМ языке, МЕЖДУ СВОИМИ.

Нетрудно понять источник этой неприязни. Романовские историки много лет старались внушить нам, что татарский язык для русских (в том числе и для казаков) якобы совершенно чужой язык. Дескать, татарский — язык «плохих завоевателей», которые целых триста лет томили несчастный русский народ под невыносимым «монголо-татарским игом». И так далее и тому подобное. Но тот факт, что РУССКИЕ казаки ГОВОРИЛИ ПО-ТАТАРСКИ МЕЖДУ СОБОЙ, сильно подрывает эту фальшивую картину русской истории. Факты — вещь упрямая. Их приходится как-то объяснять. Конечно, историки с готовностью объяснят все что угодно. Втискивать факты в прокрустово ложе неправильных исторических версий — их профессия. Но людям военным, не любящим демагогию, как, например, Сергей Плещеев пли Лев Толстой, в таких случаях приходилось, видимо, непросто. Отсюда, вероятно, — и охватывавшее их чувство раздражения. Толстой даже не удержался от того, чтобы презрительно обозвать терских казаков «христианским народцем». Дескать, «народец» — что с него взять. Отметим, что Толстой довольно неуклюже постарался обойти острый угол, заявив, что казаки говорят по-татарски, «когда разгуляются». То есть — когда напьются. Но это — не объяснение. Напившись, люди обычно не начинают говорить НА ЧУЖОМ ЯЗЫКЕ. Как раз наоборот. Поэтому, если уж терские казаки говорили по-татарски «разгулявшись» (как пишет Толстой), то еще более усиливается впечатление, что татарский язык был для них РОДНЫМ. Так же, как и русский. Но история учит нас, что терские казаки никогда не были мусульманами! Их происхождение было чисто русским. Откуда же тогда взялся у них татарский язык ДЛЯ ВНУТРЕННЕГО ОБЩЕНИЯ? Кстати, точно так же, по-татарски, говорили между собой и ЕГИПЕТСКИЕ МАМЕЛЮКИ (см. ниже).

В нашей книге «Новая Хронология Руси», см. [ХРОН4], мы уже высказывали мысль, что татарский язык был, вероятно, первоначальным простонародным языком русских. А русский язык, на котором мы говорим ныне, произошел от церковно-славянского — одного из государственных языков Империи и священного языка Православной церкви. Церковно-славянскому языку наши предки научились, вероятно, в XV–XVI веках во время церковных богослужений. Со временем он стал (после некоторого упрощения) разговорным языком Руси, вытеснив прежний татарский язык. Но во многих местах еще долго сохранялось двуязычие. Знали и русский, и татарский, а для общения между собой использовали оба языка. Такое двуязычие во времена правления династии Романовых всячески искоренялось. Резко отрицательное отношение к нему ярко звучит и в приведенных выше цитатах.

Что же касается мусульманского населения Руси, то оно слушало богослужение не на церковно-славянском языке, а на АРАБСКОМ. Вероятно, арабское произношение оказалось слишком чужеродным. Поэтому татары (русские мусульмане) продолжают говорить по-татарски, на старом народном языке Руси.

Но — скажут нам, — почему тогда татар не называют русскими? Здесь уместно напомнить, что еще в XVII веке слово «русский» использовалось не для обозначения национальности (как сегодня), а исключительно для обозначения ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ [РАР2], [ХРОН4]. Русский — значило ПРАВОСЛАВНЫЙ, рис. В.21. Лишь со временем слово «русский» изменило свое значение и приобрело нынешний смысл национальности, общности происхождения.

Но вернемся к мамелюкам. В некоторых их обычаях связь с Русью звучит исключительно ярко. Судите сами.

2.4. Собольи шубы и собольи воротники мамелюков

Обратимся к обширной хронике египетской жизни второй половины XVIII века, написанной современником и очевидцем описываемых в ней событий. Автор хроники, египтянин Абд ар-Рахман ал-Джабарти (1756–1825), был жителем Каира [16], с. 5. Его книга «Удивительная история прошлого в жизнеописаниях и хронике событий» была переведена на русский язык и вышла под названием «Египет в канун экспедиции Наполеона» [16].

Надо сказать, что сочинение ал-Джабарти, ЕЩЕ ДО ТОГО, как оно было впервые опубликовано, прошло через руки западноевропейских историков. Переводчик труда ал-Джабарти па русский язык и автор предисловия, помещенного в издании [16], X.И. Кильберг писал: «Есть основание полагать, что европейцы — современники хрониста (ал-Джабарти — Авт.) УЖЕ ИМЕЛИ ДОСТУП К РУКОПИСИ ХРОНИКИ Известное издание „Histoire scientifique et militaire de l’expedition française en Egypte“ („Научная и военная история французской экспедиции в Египет“), вышедшее в тридцатых годах прошлого (т. е. XIX — Авт.) века, многим обязано ал-Джабарти… Экземпляром хроники располагал Э. Лейн, посетивший Египет вскоре после смерти ал-Джабарти II ДАВШИЙ ВЫСОКУЮ ОЦЕНКУ ЕГО ТРУДУ» [16], с. 5. Поскольку рукопись ал-Джабарти побывала в руках историков-европейцев, то нельзя исключать, что его хроника известна нам сегодня не в своем первозданном виде, а в некоей редакции, выполненной западноевропейскими «специалистами по исправлению истории». После всего того, что мы узнали о методах «доказательства» общепринятой ныне скалигеровской версии истории [ХРОН1]-[ХРОН7], такое предположение выглядит более чем вероятным. Наиболее резкие противоречия с точкой зрения египтологов в ней, скорее всего, были убраны. И, тем не менее, кое-что осталось. Судите сами.

Оказывается, еще в конце XVIII века в Египте существовал обычай, согласно которому при возведении мамелюка на достаточно высокую должность его облачали в СОБОЛЬЮ ШУБУ (!). Соболья шуба в мамелюкском Египте была знаком власти и почета. Она так и называлась — ШУБА ПОЧЕТА. При возведении на должность не столь высокую использовали не соболью шубу, а только СОБОЛИЙ ВОРОТНИК Ал-Джабарти сообщает, например, следующее:

«В воскресенье 22 джумада ас-санийа [28.VII.1777] состоялся диван, на котором паша (турецкий наместник в Египте — Авт.) облачил Исмаил-бея и Йусуф-бея В ПОЧЕТНЫЕ ОДЕЖДЫ С СОБОЛЬИМ МЕХОМ и утвердил Исмаил-бея шайх-албаладом и УПРАВИТЕЛЕМ СТРАНЫ (Египта — Авт.)» [16], с. 40. В том же 1777 году, после очередного витка междуусобной борьбы мамелюков за власть «на заседании дивана паша облачил Исмаил-бея старшего В СОБОЛЬЮ ШУБУ и назначил его шайх-алабадом» [16], с. 41.

Кроме собольих шуб, полагающихся, видимо, только правителям, мамелюки использовали и другие шубы, попроще. Ал-Джабарти называет их «жалованными шубами» или «шубами почета». Он сообщает, например, следующее: «Осман-бей… отправился к своему патрону… Тот наградил его ЖАЛОВАННОЙ ШУБОЙ и оседланным конем» [16], с. 46. Далее выясняется, что в мамелюкском Египте МЕХОВАЯ ШУБА была символом высокого положения не только для гражданских, но и для духовных лиц: «Шейха Хасана ал-Хафрави сместили и освободили от обязанностей муфтия шафиитов… назначив вместо него шейха Ахмада ибн Йусуфа ал-Халифи, ОБЛАЧИВ ЕГО В ШУБУ ПОЧЕТА» [16], с. 50.

Итак, мы узнаем поразительную вещь. Оказывается, в мамелюкском Египте МЕХ СОБОЛЯ ИСПОЛЬЗОВАЛСЯ КАК СИМВОЛ ВЛАСТИ! Но соболя в Египте НЕ ВОДЯТСЯ! Во всей Евразии они живут ТОЛЬКО в северной и восточной России и на ее границах. То есть — ОЧЕНЬ ДАЛЕКО ОТ ЕГИПТА Вот полный перечень мест обитания соболя: «от верхнего течения Печоры к Востоку до берегов Тихого океана, а также на островах: Сахалине, Шантарских и Карагинском… в северных частях Монголии, Китая и Кореи» [14], т. 39, с. 460.

Соболий мех издавна был хорошо известен на Руси. В московской Руси он использовался, в частности, как символ власти и высокого положения. Собольим мехом отделывались головные уборы московских царей! Например, знаменитая шапка Мономаха и Казанская шапка, хранящиеся сегодня в Оружейной палате Московского Кремля, оторочены именно СОБОЛЬИМ МЕХОМ, рис. В.22, рис. В.23.

Мех соболя использовался с такой целью далеко не везде. В Западной Европе, например, королевские одежды обходились без соболей. Средневековых европейских королей до сих пор часто изображают в одеждах с воротниками из другого меха — белого, испещренного черными хвостиками куниц. В соболях же ходили именно РУССКИЕ цари и РУССКИЕ бояре. А также, как мы видим, — ЕГИПЕТСКИЕ МАМЕЛЮКИ.

Зададимся вопросом — откуда мог взяться подобный РУССКИЙ обычай у мамелюков? Совершенно очевидно, что он не мог быть местного, египетского происхождения. Скорее всего, он был завезен из России. Кроме того, он указывает на постоянную, не прерывающуюся связь Египта с Россией (или, по крайней мере — с Сибирью). Поскольку соболей в Египет могли доставлять ТОЛЬКО ИЗ РОССИИ. Что само по себе уже указывает на ту землю, откуда вышли предки мамелюков, Скорее всего, это была Русь. Именно из Руси они, вероятно, и привезли когда-то в Египет обычай облачаться в собольи шубы. Но в жарком Египте шуба не нужна. Ни соболья, ни какая-либо другая. Поэтому мамелюки в шубах, конечно же, не ходили. Однако старались не отступать от обычаев предков. Надевали собольи шубы при возведении на высокую должность, жаловали их за заслуги и т, и. В точности, как это было принято на Руси.

Вспомним, что обычай ЖАЛОВАТЬ ШУБЫ был широко распространен именно на Руси. Московские цари часто жаловали шубы (и даже шубы со своего плеча) за различные заслуги. На рис. В.24 изображен австрийский посол барон Сигизмунд Герберштейн в шубе, пожалованной ему в Москве великим князем Василием III. На рис. В.25 Герберштейн изображен уже в другой московской шубе. Очевидно, барон Герберштейн весьма гордился пожалованными ему в Москве ПОЧЕТНЫМИ ШУБАМИ, поскольку поместил несколько своих портретов в них на страницах своей известной книги о Московии [20], [21]. См. рис. В.26, рис. В.27, рис. В.28.