Время ангелов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Трефовый король щупал воздух, зацепился ногой за колючую проволоку, свалился в ручей.

— Жозеф! помоги, я ничего не скажу.

— Чего не скажете? вы меня даже не видите.

— Нет, но я чувствую твой круглый затылок, и твои веснушки, и твои оттопыренные уши. Жозеф, куда ты, не уходи, я ничего не скажу.

От пожара несло подгоревшим кофе и мусором, который уже столько лет жгут на берегу озера. Жозеф бежал в темноте, оставив позади Папагено с Папагеной и старую Розу, древнего идола, скрестившего руки на животе в насмешку над церковью, ты выходишь замуж за барона? — конечно, я за него выйду, нарядная бричка с красными занавесками, старая Роза заговорщицки смотрит на кучера, неужели они и вправду уедут без меня? а вот и они, возвращаются, господи, у Эжена горит, нет, дом Эжена стоит как стоял, темный, его огонь обошел стороной, тогда у Эрнеста? Боже мой! Это у нас! лошадь свернула в поле, мать спрыгнула на землю, подвернула ногу, сына аптекаря, умытого, причесанного, они пригласили: а ты, Жозеф, зачем нарядился, чтобы сорняки полоть и за ребенком ухаживать? лошадь тянула шею к фуксии. Они только и успели, что отвязать скотину, одна из коров всадила рог опекуну в живот. Жозеф в зале ожидания запускал музыкальную шкатулку: бернские девушки подпрыгивали в такт, сапожник дико вращал глазами и бил своего подмастерье. Менестрелю понадобился бы целый день, чтобы рассказать подробно, подражая голосам птиц, реву водопада, звукам в трех тональностях, которые издавал ехавший в гору автобус, о путешествии Жозефа к озеру ангелов. Воздушный змей качался в небе, далеко-далеко, на высоте часовен, куда несут покойников, чтобы больше не возвращались. О! умоляю вас, не надо относить ее в часовню, я буду ждать ее каждую ночь. Чем дальше Жозеф шел, тем больше становилось расстояние между ним и воздушным змеем, напрасно он надеялся, что вот-вот увидит веревку и держащего ее китайца… Наконец, он добрался до земли ангелов и синих вулканов, недра земли здесь больше не черные, мертвецы, сорвавшиеся в бездну, покоятся в лазури. Ты достал нас со своей чистотой! Там на берегу озера огромная жаба играет на тростниковой флейте, и Роза, древний идол, кладет вытянутую картофелину на другую в форме задницы. И смеется с кузиной! Но здесь! зеленый песок, никаких старых туфель, никакого мазута, ни этих жутких существ без кожи, волос и зубов, населяющих морское дно, вода меняет цвет и превращается в воздух; мощный водопад мог бы убить овцу, быка, но омытая пеной альпийская роза крепко уцепилась за каменный выступ. Ты со своей чистотой! последнее живое существо — крушинница с ледников, желтые крылья-лепестки анемона, последнее растение — оранжевый лишайник на камне. Если меня поймают, я знаю, куда меня отправят: там дети, если хотят пить ночью, идут в туалет и пьют из бачка унитаза. Кто-то поднимается по склону, неужели придется прыгнуть в водопад? К счастью, довольно скоро он увидел, что это не жандарм, а заблудившийся китаец с воздушным змеем, сложенным в кожаную сумку, китаец с длинными черными усами и в синем колпаке. Зря Жозеф боялся, его не искали, несмотря на пожар, и без него дел было по горло. Под белыми, ослепительными, нестерпимо сияющими облаками, громоздившимися как горы из ваты по краям почти черных небес, в грозовом поясе мира плыла земля, нити огромной бобины сшивали озеро с опустившимся к нему небом, корабль, заблудившийся в тех сферах, пропал навсегда, в городе люди воздевали руки, защищаясь от летящей черепицы и каминных труб. Буря родилась у золотого прииска, сожгла девочку, оказавшуюся в ловушке между огнем и горой в форме сахарной головы, глухонемой из последних сил старался удержать одного из своих стреноженных мулов, но тот вырвался и, с размаху ударившись о секвойю, раскроил себе череп, пока другие, похожие на птеродактилей, кувыркались в воздухе. Как мы ее назовем, эту бурю? как назовем шторм, лавину, рак Гермины? Пожар на ферме кузена назвали Оскаром. Оскар жрал стены, алевшие на фоне темных елей. И буря, которую, долго выбирая между Аньес и Эрнестиной, нарекли Европой, была ему в помощь. Европа, широколицая, в красных одеждах, прошла фронтом за тучей с градом, не глядя ни вправо, ни влево, словно пушечное ядро, прорывающее траншею, задела боком и утопила шорника, рыбачившего в лодке — его дом и магазинчик смотрели на озеро, лодка, привязанная к ржавому кольцу, качалась на воде, он с порога почувствовал странное движение воздуха, отвязал зеленую лодку, в сумрачном магазинчике остался сидеть манекен, склонившийся за столом над кожаной сумкой. До нас Европа добралась уже в конце своих славных дел, в конце воздушного пути, отмеченного летающими мулами и левиафанами, всплывшими на поверхность вод. Церковные петухи впервые покинули насиженные места, оборотень из трактира передал врагам секретные бумаги, оказалось, у него еще были пособники, хотя он всегда клялся, что скорее даст руку себе отрубить, чем станет предателем. Потом Европа встретилась со светящимися существами, спускавшимися, как ангелы, к озеру по косым лучам заходящего солнца, и напоследок разворотила кладбище. На самом высоком месте, наслаждаясь прекрасным видом, стоял памятник Будивиллям, ангел тростниковой палочкой записывал в книгу из мрамора их имена, Европа с корнем вырвала цоколь, ангел упал и сломал ребро, полураскрытый гроб Гермины, последний корабль, кренился на земляных волнах. Я очень тебе благодарен, Барбара, за то, что ты занимаешься этим вопросом, я со своими слепыми глазами… но ты, особенно теперь, когда у тебя столько дел… Ах! если бы твоя бедная мама была жива, она бы так радовалась! Видишь, Гермина, как все прекрасно уладилось в конце концов. Барбара, пропадавшая вечерами… не так уж была неправа. Барбара — невеста! и мало того! обручена с сыном Блеревиллей. Которых не разорили ни автотрасса, ни банкиры, мать из Оверни, отец порядочный, никаких похождений, скромный, добрый человек, говорит, что на охоту ходит только наблюдать за лисами и косулями. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Барбара сложила в корзинку письма любовников, но не решилась сжечь их у себя в камине, не дай бог, черный пепел разлетится по комнате, а на кровати белое платье, двадцать метров органзы с вышивкой. Позвала Розу, та сначала вошла, а потом постучала, и отдала ей корзинку, Роза отнесла корзинку в бельевую — горело так, что хоть баню топи. В замке батареи больше не включали, разжигали камин несколькими поленьями, которые Роза покупала и по вечерам обертывала газетой.

— Ах! если бы твоя бедная матушка была жива! ты бы стала женой посла, дочь моя. Но какой очаровательный молодой человек! Какой вежливый! Пригласил меня на деревенский праздник! жаль только, я его не вижу. Почему ты не хочешь мне его описать, Барбара? Я уже давно тебя прошу. Барбара! куда же ты, Барбара?

Виктор, часовщик, сидел за липким столом под широким навесом, слава богу, Гонтран, при одном упоминание о нем впадавший в ярость, ничего не видел: почему я, а не он? он с его бесчисленными любовницами и я, один раз! один жалкий разок и то без удовольствия… О! опять лето, ужасная пора! Прекрасная и мучительная: все эти девицы в пышных юбках до колена, эти звонкие колокольчики на каждом углу улицы, эти груди, выпрыгивающие из корсажей… Виктор вытер пот со лба: о! я счастлив, что оно заканчивается! Прекрасное, ужасное лето! Духовой оркестр вытряхнул слюни из труб, папа собрался сказать речь, бедный папа! Моя семья вынуждена остаться, мы за два столетия ни разу не пропустили деревенский праздник. Роза предложила стать достойной заменой хозяйке дома… я закажу бутерброды и еще что-нибудь, Роза уже купила со скидкой остатки продуктов в лавке Поссесьон, которую через пару недель закрывают. Жаль, маленький магазинчик под боком на улице дю Лак был куда лучше, чем этот огромный холодный ангар. Ты выходишь замуж за своего барона? В общем, — как она, кутаясь в шерстяную шаль, рассказывала на палубе, с улыбкой оглядывая других матерей, сидевших в шезлонгах, — в общем, мы сыграли отличную свадьбу в замке, вся родня моей невестки за границей, да, у них необъятные владения по соседству с Польшей, и она там, бедняжка, одна одинешенька.

Но где же Валери? так просто взять и исчезнуть нельзя, если нет корабля со стеклянным дном. Оноре отдыхал на песке рядом с яркими разноцветными рыбами, до смешного напоминавшими его старого учителя французского.

— …да, поэтому у нее такая своеобразная внешность, удлиненные глаза, непослушная шевелюра. Впрочем, неплохое приобретение для нас, вырожденцев… — А ее отец? — Увы! несчастный случай на охоте, друг по неосторожности… — Но такой благородный, правда? само благородство! — Ну да, ну да, напрасно вы отрицаете, последние представители рода, вырожденцы — вот мы кто… Внимание! мой муж хочет произнести тост в честь невесты. Бедный!

Он встал, трясясь всем телом, неуверенно держась на кривых ногах, из голубых глаз текли крупные слезы.

— За красоту! — сказал он очень тихо и сел.

— Мой отец просто влюбился в вас, милый, бедный папа! — сказала Барбара свекру.

Каждое воскресенье после церковной мессы в одиннадцать часов он навещал невестку, приносил ей в замызганном медицинском чемоданчике, доставшемся в наследство от прадеда, самые лучшие фрукты из собственного сада и садился напротив нее в кресло у горящего камина. Была зима, но впервые в жизни Барбара не мерзла и ходила по дому в вязаном жилете. Только ведь я — шлюха… Я скоро больше не смогу выносить ни честного взгляда голубых глаз моего свекра, ни этих яблок из чемоданчика деревенского доктора, уже полгода каждое воскресенье он садится напротив меня и вертит в старческих морщинистых руках наш фамильный поднос. Под чернильными пятнами еще можно разглядеть темно-красное озеро, длинный колониальный дом, туда, туда она причалит на корабле Матерей. А я однажды вечером сяду в «Данаю» и скользну за борт, как дядя… его звали? ну да, Гастон, жених тети Валери. Валери бесследно исчезла. Что до пилигрима, он неизменно возвращался, поднимался по улице в длинном, когда-то белом, но пожелтевшем от многочисленных стирок и последствий вегетарианских диет одеянии. Что? кузен нашей дорогой Барбары? добро пожаловать, пусть погостит в ее новом доме, проходите, вам надо подкрепиться, какой шик, моя дорогая, длинное белое одеяние, черный шелковый плащ на случай дождя, и ест он только Бирхермюсли и груши «Адвокат», забавно иметь невестку из совершенно другого мира! А ведь я всего лишь шлюха. Видеть больше не могу эти голубые глаза, наполненные слезами радости, но как пойти и утопиться в холодной воде, когда ты только согрелась и впервые в жизни не мерзнешь в ванной и туалете. До чего же стыдно продолжать жить из-за того, что заднице тепло. То ли дело раньше на острове в тростниках: «Вы не понимаете… надо быть чистыми, как родники Толёр, как озеро Ангелов»… Жозеф исчез, погиб во время пожара или бури? вовсе нет, перед ним расстилалась половина обитаемого мира, он уверенно шел к цели, внизу в долине одна за другой загорались деревни, опять начались виноградники, вот липа и зеленая скамейка, снова деревня и, наконец, последняя, где шале из рыжих бархатных бревен погружаются все глубже в землю. Ковчеги. Скрипки. Озеро ангелов лежит за львиной лапой, лапой ледника. Оно так называется не потому что ангелы живут поблизости, а потому что старые орлы окунаются в его воды, чтобы омолодиться, потому что вуивра, сняв на берегу алмазное ожерелье, в нем купается и потому что только ангелы знают, где оно расположено. Тучи уже не перекатывались, громыхая, в небе, а стлались по земле, молния била в снег, и горные реки, пенясь, устремлялись вверх, не встречая на своем пути ни препятствий, ни ветра, бешеный поток опрокидывался через скалу и шестью струями проливался по склону, образуя бирюзовые озерца, по которым пробегала легкая зыбь, каскад падал прямо с неба, из воздуха, два мощных пенных колеса крутились испокон веков в его водах. На земле больше не было ни травинки, ни цветка, в воздухе — ни одной птицы. Жозеф приближался к львиной лапе, следу ледника на земле, выступ в скале, остров в тумане, соляная долина, последнее пристанище. Бедный Жозеф!

Не только лицо свое омой, но и от греха себя очисти.

Стыд какой! Сегодня же вечером она отвяжет «Данаю». Она вдруг резко села: странное ощущение, что-то шевельнулось в животе, тонкие лапки паучка, очнувшегося от спячки в зыбкой паутине теплым апрельским утром. Утопиться, когда ангел с широким лицом из папье-маше опустился рядом с вами на диван и протянул вам золотую пальмовую ветвь? Но отец, он кругом виноват… Представьте себе, дорогая, его к себе забрала одна из их верных служанок, и в сущности он неплохо устроился — знаешь, мой дорогой Жак, в его возрасте часто влюбляются не на жизнь, а на смерть, все наладится, нужно только настоять, чтобы он переехал к молодым. Опиши мне его, Барбара, я тебя об этом уже целый год прошу, что ж я умру, так и не узнав, какого цвета у него глаза? Барбара, выслушай меня, куда ты, Барбара? Ты вернулась? Вытянув руки перед собой, он ходил, натыкаясь на картонные коробки и мотки шерсти. Ну, приветствую! хозяин, хорошо вам в лавке?

— Сиприен, ты?

— Вы, кузен, теперь, значит, здесь живете после просторного великолепного Поссесьон?

— Оставь меня, Сиприен.

— Только сначала малыш Сиприен должен открыть вам один секрет, который мог бы изменить ход событий. Я хранил его ради забавы долгие годы. Ну, правда, видеть вас здесь в лаке в люстриновых нарукавниках и фартуке садовника… Есть у вас свободная минутка? я сейчас встретил вашу Розу, колышущуюся задницу, на рынке. Кажется, у ящериц крошечный мозг компенсируется необыкновенной подвижностью задней части туловища? Да, точно. А как вы запоете, кузен, если я докажу ваше право на это пресловутое наследство? — Видишь, Гермина, я, наконец, нащупал шнурок. С утра его искал, видишь, Гермина. — Вы слушаете меня, хозяин?

Но мой секрет дорого стоит. Жизнь тяжела, хозяин, вам не понять, вы-то как сыр в масле катаетесь. Хоть я и переехал в две комнаты родового замка, доходы мои не выросли. И вы знаете Жермен, она меня запилила. Молочник возле двери не оставляй, неси мусор на озеро… Вам уже известна участь библиотеки и библиотечной винтовой лестницы. Теперь Жермен завела песню о том, что скоро нам будет не по карману швартовать лодку в маленьком порту. Кстати о лодке… Раньше я все вечера проводил на озере, вы понимаете, что это значит, кузен?

Несколько сотен франков смогли бы держать меня на плаву. Ежегодно, разумеется. Вот. Я вам раскрываю секрет и с полученного наследства вы мне выплачиваете, скажем, двенадцать сотен франков в год. Достаточно скромно. Я даже не прошу у вас расписку. У вас, конечно, есть недостатки, но вы же Будивилль, черт возьми! Хоп! оркестр — марш, вертится шляпа на кончике трости. Ну и?

— Придурок!

— Но кузен…

— Идиот! Неудачник! Что ты тут пытаешься мне рассказать? Что Оноре — не сын нашего несчастного Гастона? И что это меняет? он родился в законном браке, этого достаточно. Более чем.

— Законный брак! Не смешите меня!

— Нет! я тебя не смешу, брак — великое дело… Моя бедная Гермина!

— Да что ты об этом знаешь? что ты знаешь о браке? ты до смерти довел жену, от тебя дочь уехала, живет в чужой семье, носит корзину на палке как служанка, якшается с женой садовника, а ты стоял на пороге замка и рукой ей вслед махал.

— Неудачник! Придурок! вечный шут!

— Ладно, ладно! Хорошо. Допустим. Но все же вы вступите в права наследства через семь, десять лет, я еще буду в строю, через семь лет…

— Идиот! забудь о наследстве. Мы не наследники. Он все оставил «Маленьким японским рыбакам».