Шерлок Холмс и страшная комната. Неизвестная рукопись доктора Ватсона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не стерпев этого затянувшегося молчания и своего все нараставшего и, как мне казалось, самого законного любопытства, я стал ходить из угла в угол по нашей гостиной, пока наконец не воскликнул с удивившей меня самого безнадежностью:

— Значит, я так ничего и не узнаю об этом деле, Холмс?!

— Вы узнаете о нем все, Ватсон! Но вот писать не будете никогда.

В подтверждение сказанного он трижды стукнул трубкой о стол, повторив раздельно:

— Ни-ког-да!

Я невольно вздохнул и нахмурился.

— Но не волнуйтесь, друг мой, в Лету дело это не канет и болтать о нем будут, пока Лондон стоит.

Холмс помрачнел и принялся как-то излишне пристально рассматривать свой «Бриар», а я, усевшись в кресло напротив, стал так же пристально рассматривать его самого, демонстрируя свою готовность немедленно же услышать обещанное. Но, игнорируя мое нетерпение, он долго еще сидел молча, потом не спеша закурил, откинулся в кресле и, выпустив в потолок аккуратную череду дымных колечек, поведал мне наконец во всех подробностях эту жутчайшую историю. Рассказ его потряс меня до основания, и я, человек достаточно закаленный и войной, и своей профессией, и многочисленными расследованиями Холмса, несколько ночей кряду мучился кошмарами. Только валерьянка и изрядные дозы снотворного уберегли меня от серьезной депрессии, да еще, может, сознание того, что мерзкое чудовище, так долго устрашавшее лондонских жителей, наконец обнаружено и повержено.

Но Время, лениво перелистнув страницы календаря, мало-помалу рассеяло тягостные впечатления, и как ни велико было потрясение, все же и оно миновало и все ужасы этой кровавой эпопеи не то что позабылись, скорее поблекли за повседневностью, как при пробуждении блекнут даже самые страшные сны.

Я уже вторую неделю гостил на Бейкер-стрит. Обычный мой режим давно сошел на нет. Теперь я мог себе позволить ложиться под утро, вставать перед обедом и полдня валяться с книжкой на диване. Потому, вовсю пользуясь преимуществами моего теперешнего положения, я много читал, много писал, много бродил по Лондону и конечно же много общался с Холмсом, что неизменно наполняло меня радостью, ни с чем не сравнимой. Воспоминания прошлого то и дело будоражили душу, заставляя сердце биться сильнее, и это прошлое могло бы стать для меня источником немалого вдохновения и азарта, совершенно необходимых в творчестве, если бы так не беспокоило настоящее. А оно беспокоило меня все больше. Холмс чаще и чаще хандрил, и с этим ничего нельзя было поделать. Сказывалось то напряжение физическое и психическое, которому он подвергся, расследуя это беспрецедентное дело. Прежде в подобных случаях помогали всякого рода химические исследования, заполнявшие вынужденные паузы. Вот и теперь бедный мой друг с совершенно ненормальным воодушевлением занялся какими-то экспериментами и уже почти не выходил из своей маленькой лаборатории, этой не весть чем заполненной, мрачной, загадочной и зловонной кельи алхимика, забывая и еду, и сон, и прогулки. Забывая даже скрипку. И хотя он делал еще похвальные усилия, чтобы не поддаться в конце концов своей гибельной привычке, все же реторты и пробирки не могли надежно уберечь его от этой беды, они только отодвигали ее на время, а меж тем страшный час приближался, тот роковой час, когда сопротивляться своему опасному пристрастию Холмс уже не сможет. Или не захочет. Мне же при этом, как всегда, достанется роль пассивного наблюдателя. Жалкая роль, которую я ненавидел.

Спасти нас могло лишь чудо. Или… очередное дело. Оттого я каждый день с надеждой просматривал сводки происшествий. Но ничего мало-мальски стоящего в них не находил. Пьяные дебоширы, незадачливые воришки да зарвавшиеся аферисты — вот та мелкая рыбешка, которая еще заставляла шевелиться лондонских полицейских и газетчиков. О последнем же расследовании Холмса пресса пока молчала. В общем, полный штиль, как после урагана. Или перед…

И вот однажды утром, когда Холмс возился с пробирками, насвистывая что-то мрачное из Вагнера, миссис Хадсон, судя по аппетитным запахам, долетавшим снизу, стряпала свой очередной кулинарный шедевр, а я, отложив свежий номер «Ланцета», упорно листал «Дейли телеграф» в смутной надежде найти панацею от всех наших бед в колонке происшествий, мирные наши занятия были неожиданным образом прерваны.

Сначала мы услышали звонок, потом какой-то грохот, затем частые шаги, наконец нервный стук в дверь и на пороге в растерянности замерла наша квартирная хозяйка:

— О-о-он… …там … … не-е… дышит… — пролепетала она и неопределенно повела рукой. Похоже, от волнения старушка потеряла голос, а с ним и свою всегдашнюю невозмутимость. Мы бросились вниз.

На потертом ковре нашей прихожей, расцвеченной яркими пятнами утреннего солнца, растянувшись во весь рост, лежал молодой человек.

Его неподвижность, ненормальная бледность лица, щеголеватый костюм и симметрично раскинутые руки делали его похожим на упавший манекен и, если бы не закрытые глаза, сходство было бы полным.

— Что с ним, обморок? — спросил я, склоняясь над незнакомцем, хотя кто же, кроме меня, мог лучше в этом разобраться.

— Если только не разрыв сердца! Так бледен и не дышит, — всплеснула руками миссис Хадсон.

Тем временем Холмс, подобрав что-то с ковра, исподволь начал опрос свидетелей:

— Очки его?

— Его, его!

Это были серебряные очки с очень толстыми стеклами. Холмс осторожно положил их незнакомцу в нагрудный карман пиджака. В углу под фикусом валялись связанные вместе две упаковки книг. Подняв их, повертев в руках и чему-то усмехнувшись, Холмс переложил книги на подоконник.

— Это, надо полагать, тоже его?

— И это его… Я как открыла, так и ахнула… Стоит передо мной сам бледный, очки запотели, глаз не видно… Настоящее привидение. Не успела я опомниться — он уж в прихожей, два-то шага шагнул, на третьем развернулся, как гвардеец на параде, да и рухни на ковер… О-ох! Поклажа его отлетела… аж вон куда. А я и подойти страшусь… Живой он там или как?

— Не впадайте в панику, миссис Хадсон, — попытался я остановить нервную болтливость обычно молчаливой старушки, но она все никак не могла прийти в себя и суетилась рядом.

— Не переложить ли бедняжку на кушетку, доктор Ватсон?

— Нет, миссис Хадсон, полный покой — это все, в чем он теперь нуждается. Но вскоре будет нуждаться и в крепком чае, и в хорошем завтраке, как и мы с Холмсом, — добавил я, желая отвлечь взволнованную женщину от излишних переживаний и сориентировать в нужном направлении. Сам же, ослабив молодому человеку галстук и подложив под голову свернутый плед, принялся осматривать неожиданного моего пациента. И впрямь, хозяйка наша переполошилась недаром. По всему, это был не рядовой обморок, а что-то более серьезное: бледность была пугающей и пульс едва прощупывался, потому, не теряя времени, я поспешил наверх за лекарством.

Нашатырь сделал свое дело, а микстура № 8 с валерьяновым корнем и листом пустырника довершила начатое. Пульс пришел в норму, молодой человек порозовел и очнулся. Тогда мы помогли ему пересесть на кушетку.

— Благодарю вас, мэм, благодарю вас, джентльмены, — кивнул незнакомец и принялся сосредоточенно и неторопливо протирать толстенные стекла своих очков подкладкой щеголеватого сюртука. — Мое имя Энтони Торлин, — представился он наконец, протянув нам визитную карточку, на которой стояло:

Энтони Торлин — учитель,