— Ненавижу тебя!
— А говорила, что любишь, — я поставил на стол свой хелль и повел ладонью, опрокидывая кружку с яичной болтанкой.
Одри вскочила, чтобы белая масса не пролилась ей на ноги.
— Платочка не найдется? — сказал я, глядя ей в лицо. Она подняла взгляд, уставившись на меня. Я жадно смотрел, поглощая ее эмоции: злость, растерянность, обида…
— Это же твои штаны, — огрызнулась она. — В них нет платочка! А если бы и был, не дала бы!
— Отчего же? — негромко спросил я. Может, потому что знает, зачем он мне? И что я снова вытру стол, как уже делал когда-то, чтобы позлить златовласку?
— Потому что не хочу! — очень по-женски прошипела Одри.
Узнавания я не увидел. Но все же закинул еще один крючок.
— Нам сейчас только Армона не хватает, да, детка? И было бы все, как раньше.
— Я не знаю, как было раньше, — хмуро сказала девушка. — Но подозреваю, что не слишком хорошо.
— Почему это? — я сделал знак другой подавальщице, и она сноровисто вытерла стол и лавку.
— Потому что любящие люди не ведут себя, как ты, — устало сказала Одри и опустила голову.
— А кто говорил о моей любви? — бросил я. — Речь шла лишь о тебе.
Златовласка посмотрела мне в лицо и снова отвернулась. А мне захотелось еще выпить. И чего-нибудь позабористее хелля.
Моя неопознанная прислужница как раз притащила поднос с горячим и принялась расставлять тарелки. Мясо исходило ароматным паром, печеный картофель с салом и луком еще шкварчал, а горячий хелль пенился, как ему и положено. Девушка призывно улыбалась и облизывала губы, склоняясь передо мной все ниже, пока я не рявкнул, чтобы убралась куда-нибудь подальше.
Подавальщица зыркнула обиженно и ушла.
Одри отломила кусок лепешки, сунула в рот.
— Побежала готовиться, — хмыкнула она, подвигая к себе тарелку. — Подвязки надевать. Курица пустоголовая.
— Не вижу ничего зазорного в попытках понравиться мужчине, — я тянул хелль, аппетит, на удивление, пропал. Видимо, не стоило набивать живот дармовым тестом у фиалок.
— Конечно, не видишь, — Одри подула на мясо и сунула ложку в рот. — Ты же мужчина.
— Рад, что ты заметила, — буркнул я.
Златовласка блаженно зажмурилась, глотая горячую еду, а я замер, сжимая глиняную кружку. Задремавшее желание вновь пробудилось, намекая, что неплохо бы утолить и другой голод. Хотя нет, не намекая. Вопя об этом так, что пах свело. На губах Одри застыла капелька, и девушка слизнула ее языком. Гнилье, требуха и некромант с его картинками и подавальщицами! Чтоб они все в Бездну провалились!
— Ты не голоден? — Одри посмотрела вопросительно.
— Я очень голоден. Я почти подыхаю от голода, — зло бросил я, резко поднимаясь. — Ешь, скоро вернусь. Надо поболтать с Трисом.
Одри проводила меня взглядом, я чувствовал это, но ничего не сказала.
Несколькими шагами я пересек «Подворотню» и толкнул створку подсобного помещения.
— За дверь тоже заплатишь, — вскинулся некромант, восседающий на табуретке. В очаге бурлило какое-то варево, ложка сама мешала его в кастрюле.
— Цела твоя дверь, — махнул я рукой и покосился на пузатую кухарку. Впрочем, просто по привычке. Повариха Триса была глуха и нема, как горшок в печи. Видимо, потому и работала у этого веселого и склонного к незаконным делам темного.
— Давненько ты не заглядывал, Лекс, — начал издалека некромант, набивая вонючим табаком трубку.
— Ты все еще не бросил эту вредную привычку? — сморщился я. — От такой гадости твоя кровь может утратить свойства, и я не стану ее покупать.