Тетрадь из записок Тамарина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Оно почти правда, но вы новы для тех, которые заметили в вас перемену. Вы очень переменились в последнее время.

— В самом деле? — спросил я, зевая, хотя это замечание меня очень интересовало и даже беспокоило.

— Да! — отвечал Федор Федорыч. — Не ручаюсь, заметили ли эту перемену другие, но я говорю за себя.

— Расскажите же, — сказал я, подавая ему сигару.

— Нет, мы лучше поговорим об этом после обеда. Сигара и интересный разговор портят аппетит, — отвечал он.

Я не противоречил и велел тотчас подавать обед.

После обеда, когда мы спокойно уселись с кофе и сигарами, лицо Федора Федорыча приняло немного насмешливое выражение.

— Над чем вы смеетесь? — спросил я его.

— Я должен вам покаяться, — отвечал он. — Давеча я увидел, что мое замечание вас интересует. Вы обедаете поздно, а я был ужасно голоден; рассчитывая на вашу мнительность, я нарочно отложил разговор, зная, что это единственное средство заставить вас изменить час обеда.

— Вы подметили мою слабую сторону и хорошо сделали, что воспользовались ею, — отвечал я, смеясь. — Это и доказывает истинно умно человека.

— Не совсем! — отвечал Федор Федорыч. Умный человек не сознался бы без нужды в своей хитрости.

— Однако вы мне за нее должны поплатиться вашим замечанием.

— Пожалуй; я вам говорил, кажется, что вы изменились в последнее время, и это справедливо. Вглядитесь пристальнее в себя и вы сами убедитесь! Вы побледнели, даже похудели немного, в обществе вы часто скучаете…

— Я всегда скучал, — прервал я.

— Может быть, но прежде вы терпеливее сносили вашу скуку и нисколько не выказывали ее. Вы не так веселы, как прежде, говорите мало, а если и говорите, то всегда непростительно зло, — словом, вы кажетесь влюбленным.

— Вот вздор какой!

— Да, я с вами согласен, что вы не влюблены, потому что я вас знаю; но другие могут это подумать, и очень основательно! В вас все признаки влюбленного.

— А что ж я в ваших глазах? — спросил я Федора Федорыча с недоверием человека, который сомневается, чтобы верно поняли его.

Федор Федорыч сделал мину доктора, который раздумывает о болезни пациента, протянул небрежно к столу допитую чашку кофе и опустил ее вместо стола на пол. Осколки зазвенели, и я невольно вздрогнул.

— У вас ужасно раздражены нервы, — сказал он, лениво опускаясь в кресло, как будто в самом деле поставил на место пустую чашку.

— Не угадали, — отвечал я. — У меня биение сердца. Это моя давнишняя болезнь.

— От нервов, Тамарин, поверьте, от нервов! Впрочем, это болезнь всех, кто сильно чувствует.

— Так вы находите, что мне надо лечиться? — спросил я со свойственною мне мнительностью.

— Не мешало бы, — отвечал Федор Федорыч. — Да для вас нет доктора: ваша болезнь — светская болезнь, и тут доктор не поможет. И в самом деле, как он может вас лечить в кабинете, когда корень болезни сидит на мягкой кушетке где-нибудь на Казанской, в доме Мордасова, да читает новый роман, а думает о вас?

Я расхохотался.

— Значит, я не неизлечим, по-вашему?

— Нет, это пройдет со временем, — заметил Федор Федорыч серьезно. — Я бы вас вылечил скорее, да не хочу заводиться практикой: много хлопот; к тому же я наблюдаю общественные болезни по любви, а не по должности.

— А что бы вы мне прописали?

— Три визита в день к тем старухам, которые вас бранят и на всех сплетничают.

— Тогда бы у меня разлилась желчь! — заметил я.