– Наоми, – хрипло говорю я. – Ты хочешь?
Она открывает глаза, и к моему ужасу, они бегают. На короткое мгновение, её взгляд встречаются с моим, полным желания.
– Ты не можешь меня трогать, – кричит она. – Это не сработает.
– Эксперимент, который ты проводишь? – мягко спрашиваю я.
Она торжественно кивает.
– Я пробовала это один раз. Это было ужасно. Был презерватив для его пениса, но не для всех наших тел. Я едва прошла через это.
Я подавляю дрожь. Мои собственные ранние переживания, связанные с противоположным полом, были запутаны, полны отвращения к себе и нежелательной похоти. Я научился бояться секса и возненавидел. Позже, когда взял всё под контроль, я нашёл удовлетворение в сомнительных отношениях. Мне потребовалась боль и почти незаинтересованность моего партнёра.
Мне не нравится, что Наоми испытывает такие чувства к сексу. Для неё он должен быть замечательным, как пишут в книгах. Я бы очень хотел, чтобы так было, но это невозможно. Она испытывает притяжение ко мне, и я мог бы помочь ей. Если бы смог доставить ей удовольствие, это было бы хоть что-то хорошее в моей скудной жизни.
– Тебя пугает инфекция? Или тебе кажется секс нечистым?
– У меня слабо выраженная мизофобия, – признаётся она.
– Я не знаю этого слова.
– Это означает боязнь микробов. Меня не парализуют микробы, как настоящих мизофобов. Мне просто не нравится прикасаться к людям, и что люди прикасаются ко мне. Они распространяют свои микробы так же, как распространяется запах ужасного одеколона или луковое дыхание от гамбургера из фастфуда. Большинство прикосновений – это свет. Как руда, проходящая по кончикам волос, почти как жучок.
Я обдумываю её слова. Она не говорит, что ей не нравится, когда её трогают, но ей не нравятся определённые прикосновения. Я снова задаю вопросы, чтобы лучше понять.
– Но это никак не связано с религией? Твоя мать, или кто-то близкий не учили тебя, что твоё тело нечистое?
– Нет. С моим телом всё в порядке. Я невосприимчива к своим собственным микробам.
Она слегка потирает себя, словно проверяя свои ощущения. Мой взгляд, как магнит, прикован к её движениям.
– Но иногда... я не всегда могу довести себя до оргазма только пальцами. Мне нужно больше давления и вращения быстрее, чем я могу двигать пальцами.
Она вздыхает, будто сдаётся. Нет, так не пойдёт.
– Возможно, тебе нужно более крепкое и быстрое прикосновение, чем-то, что можешь сделать ты сама, – говорю я.
– Да, мне не нужно, чтобы оно было проникающим. Только на клиторе.
Она постукивает по верхней части своих штанов, а я дрожу от удивительной необходимости.
– Ты позволишь мне помочь?
– Как? – спрашивает она с подозрением, но заинтригована.
Трудно говорить. Каждый орган моего тела от языка до члена раздувается от волнения. Так близко, что я могу почувствовать запах её возбуждения. Дыхание через рот вместо носа не помогает. Это почти, как попробовать её на вкус. Я наклоняюсь вперёд.
– Я промою тебе волосы, а затем буду мыть руки в течение пяти минут. Столько хирурги тратят на умывание перед операцией. Ты сможешь засечь время. Потом я прикоснусь к тебе только своими пальцами так, как ты захочешь, и как тебя обрадует, – с надеждой я затаиваю дыхание, наблюдая, как она рассматривает моё предложение.
– Как я трогала тебя? Под одеждой?
– Под и без. Всё, что пожелаешь. Но я бы предположил, что твоя одежда содержит в себе больше токсинов, чем твоя нежная и чистая кожа.
Это предложение полностью продумано мною, надеюсь, такая линия рассуждений сработает.
Она облизывает губы.
– Мы сделаем это здесь?