Страна слепых, или Увидеть свет: читать начало книги онлайн

Выбираю пожарную лестницу. Вставляю в уши затычки и бросаю шумовую гранату. После чего спускаюсь в блаженной тишине. Кажется, надо мной парят ангелы. Нет, это всего лишь легкие предрассветные облачка затуманивают звезды.

Внизу творится невообразимое: те кроты, у которых лопнули перепонки, корчатся с разинутыми ртами, блюют, из ушей льется кровь. Кое-кто бьется головой о стену; один свихнулся и высаживает обоймы с обеих рук.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается, и вскоре к месту облавы начинают подтягиваться новые силы. Незадачливого стрелка свои же убирают гранатой — на этот раз осколочной. Я поспешно залегаю за рекламной тумбой. Рядом со мной на мостовую шлепается оторванная кисть. То ли мне чудится, то ли пальцы еще шевелятся. Неужели крот даже после смерти пытается в меня вцепиться? Нет, это уж слишком. Нельзя до такой степени распускаться. Сначала ранит воображение, затем добивает кое-что посущественнее.

Доказывая себе непонятно что, но что-то важное, я поднимаю оторванную руку. Рука как рука. Можно даже разглядеть линии на ладони. Линия жизни очень длинная — конца не видно, теряется в окровавленных ошметках у запястья. А доказать лишний раз требовалось вот что: вся хиромантия — херня.

Пользуясь неразберихой, вскакиваю, устремляюсь в переулок, прочищаю уши. Убираю троих, возникших на пути. Один успевает издать предсмертный вопль. Вдогонку мне ударяет струя из огнемета. Три трупа вспыхивают, точно факелы. Я же говорил: никакого почтения к своим мертвецам. Пока вроде бы нахожусь вне опасности, но меня обдает волна немыслимого жара, от которого мгновенно высыхает и стягивается кожа на лице. Улыбнись — и тресни, как глиняный горшок. Молния в мозгу: вне опасности?! Черт возьми, а полный рюкзак патронов? Я был близок к тому, чтобы превратиться в недожаренный фарш, но бог пока хранит меня. Так не будем же испытывать его долготерпение.

Несмотря на мутящийся разум, каменеющие мышцы и стонущие легкие, снова заставляю себя бежать. Улицы, дворы, улицы, дворы. Лабиринт в лабиринте. Передо мной, как в дурном сне, проносятся брошенные машины, мусорные баки, скелеты, разлагающиеся трупы. Вижу свою тень в осколках зеркальных витрин — иногда это сбивает с толку. Дальше, дальше, нельзя останавливаться. Кроты следуют по пятам, почти не скрываясь. Я слышу их шаги; значит, они слышат меня еще лучше. Возможно, обзавелись каким-то новым средством связи — уж слишком быстро приспосабливаются к меняющейся обстановке. Я должен сохранять дистанцию. Расстояние между ними и мной — вот единственное, что обеспечивает мне преимущество. Я уцелел только потому, что не дал им застать меня врасплох.

Сейчас, к тому же, повезло: в первых лучах рассвета мне открывается путь к отступлению, спасительная дорожка, прямая, как стрела. Проспект стремительно преображается; с восходом солнца кроты делаются маленькими и незначительными; кажется, что их не так уж много. И вдобавок я натыкаюсь на мотоцикл с ключом в замке зажигания. Чудеса еще случаются в этом худшем из миров.

У меня есть всего пара секунд. Если машинка не заведется с первого раза, надо бросать ее и делать ноги — твари начнут стрелять на звук, а это у них получается неплохо, особенно у нового поколения. Все зависит от того, насколько долго мотоцикл пролежал под открытым небом и осталось ли в баке горючее.

Я поднимаю его с выщербленного асфальта и ставлю на колеса. Тяжеленный, зараза! Бью ногой по рычагу — завелся, завелся, родной! Рву с места, пригнувшись. Почти лежу на бензобаке. Если сгорим, то вместе. Судя по грохоту, кроты открывают кинжальный огонь с обеих сторон, но я опережаю их тусклые мысли на полсекунды — и проскакиваю.

Интересно, кем или чем они представляют меня в своих головах? Неужели я для них всего лишь безликое пятно на мертвой схеме, которое во что бы то ни стало надо стереть?

Промчаться с ветерком на мотоцикле — одно из немногих еще доступных мне удовольствий. И, как за всякое удовольствие, когда-нибудь за него придется заплатить. Однажды один из кротов, заслышав рев мотора, возьмет правильное упреждение — и конец беспечному ездоку. Но не в этот раз. Сегодня мой счастливый день. Сегодня я могу позволить себе лишнее. И чувствую задницей, что ничего плохого не должно случиться.

Я мчусь сквозь солнечный свет и чистую зелень деревьев, рост которых ничто не сдерживает. Воздух впереди почти синий, врывается в глотку тугой струей, как вода. Куртка бьется в набегающем потоке, джинсы облепили колени, и кажется, что взятая в заложники жизнь трепещет на моих костях. Я вцепился в нее крепко, сжимаю пальцами, держу, закусив зубами. Не отпускаю, так и заберу с собой в могилу.

Но могилы у меня, скорее всего, не будет. Если, конечно, не вырою ее заранее и не лягу туда сам. А что, это куда лучше, чем угодить в лапы к кротам — живьем или трупом, без разницы.

Несколько минут я полусерьезно-полушутя обсасываю возможность устроить себе достойные похороны. Мысль кажется мне все более привлекательной. Главное, правильно выбрать место. Не мешает также, если все удачно сложится, обеспечить себе на выбор кремацию или самопогребение. Это не сложно: тротиловая шашка, подожженный бикфордов шнур. А если передумаю умирать? Лучше часовой механизм, мина замедленного действия. Так, чтоб наверняка. Бабах — и плита опускается на нужное место, скрывая от проклятого мира мои бренные останки…

Мне вовсе не кажется странным, что я думаю об этом именно сейчас, в свои лучшие минуты. Когда богу надоест нянчиться со мной, у меня уже не останется времени на размышления.

Ну что же, вот я и выбрал место — высокий берег океана, открытый всем ветрам, далекий край земли под звездами и над волнами. Значит, есть еще одна веская причина добраться туда. И я доберусь, даже если придется добираться частями. Кисть моей руки с прерывистой и многократно пересеченной линией жизни — чем не посланник и не полномочный представитель целого?

3

Мне трудно в это поверить, но, как следует из разбросанной повсюду литературы, когда-то слепые были самыми несчастными и отверженными членами сообщества, они просили милостыню на улицах и в переходах метро. Их называли инвалидами, и все, на что они могли рассчитывать, это более или менее снисходительное отношение зрячих, в полной зависимости от которых они находились.

Подобное положение дел едва укладывается в голове. Я пытаюсь вообразить себе преследующих меня кротов в роли парий, выпрашивающих подаяние с жестяной кружкой в руках, куда я опускаю мелкую монету… нет, крупную купюру — надо же исправно приносить жертвы злым демонам.

Почему бы наследникам тех бедняг не оставить меня в покое? Но нет, они охотятся за мной с маниакальным упорством. Похоже, сам факт моего существования невыносим для них. Они не могут смириться с угрозой, которую представляет собой создание, имеющее «лишние» органы восприятия.

Интересно, почему все же? Мне было бы плевать, узнай я о том, что где-то живет ублюдок, видящий, например, в инфракрасном диапазоне. Ну и пусть себе живет. И отстреливает теплокровных. Или жрет консервы. Мне действительно все равно. Я ведь никогда не нападаю первым.

Уцелеть бы в этом аду, добраться до берега, найти целую лодку или лучше исправный катер и уплыть на какой-нибудь остров, где не будет кротов, а будет зрячая девчонка, которая родит зрячих детей и вместе с ними станет ждать меня в нашем доме с видом на океан, когда мне придется совершать недолгие вылазки на континент за патронами и продовольствием.

Размечтался… Но, между прочим, что касается вылазок, я себя не обманываю. Без них я уже не смогу, принуждение не потребуется. Опасность приятно щекочет нервы. Кровь киснет без адреналина. Я умру от скуки, если закончится моя маленькая безнадежная война против всех. А она закончится. И я знаю, кто выйдет из нее победителем.

Твари всегда побеждают. Их слишком много.

В поисках укромного угла я пересек половину континента. Везде одно и то же. И я давно заметил, что в лицо мне дует встречный ветер. Словно какая-то злая сила, помимо кротов, мешает мне добраться до океана. А может, это рука провидения, хранящего меня от худшей участи? Будь я фаталистом, смирился бы. Но мне не терпится узнать, что творится на берегу.

Что же там такое, чего я не должен увидеть?

Я мог бы без особого труда проникнуть на какой-нибудь аэродром, где почти наверняка найдется исправный самолет или вертолет. Да хоть стратегический бомбардировщик. И топливозаправщик в придачу. Но что я буду делать дальше? Учиться пилотировать? Слишком смахивает на эффектное самоубийство. Да и кто мне даст на это время! Иногда я подумываю о воздушном шаре. Неплохой вариант, хотя и крайне ненадежный. А что вообще осталось надежного в моей жизни, кроме, пожалуй, оружия? Впрочем, и тут случаются осечки.

Горючего в баке хватило ровно на то, чтобы выехать за городскую черту. Слепых здесь осталось совсем мало, но и консервированной еды днем с огнем не сыщешь, не говоря уже о пригодных для боя стволах. В общем, места тихие, спокойные — как раз подходящие для того, чтобы медленно умереть с голоду. Можно, конечно, охотиться, однако рано или поздно закончатся патроны, и все равно придется возвращаться в город. Или отправиться в другой.

Я пока не готов к дальнему путешествию. Тут нужна машина, а чтобы поездка не выглядела совсем уж безнадежной авантюрой, запасаться горючим и едой надо в течение нескольких недель — при условии, что все это добро удастся сохранить в неприкосновенности.

Я подождал, пока мотор заглохнет сам собой. Трасса шла в гору, и мотоцикл прокатился по инерции еще метров двести. Я бросил его на обочине и вошел в густую траву, которая бурно разрослась после весенних ливней. Дорога почти без помех просматривалась в обе стороны. Кое-где стояли брошенные машины. В верхней точке подъема путь преграждал перевернутый грузовик. Над ним кружило воронье.