Невидимая пуля просвистит,
Не тело обожжёт, опалит нервы.
Он командир, он умирает первым —
И нет сомнений в выбранном пути.
Припев.
И к чёрту все красивые слова,
Шум почестей и звонкие награды… —
В лицо уткнулась жёсткая трава…
Крик матери: «О, господи, не надо!»
Сполошный птичий гам, могильный холм,
Почётный караул, салют прощальный… —
Глаза друзей на мать глядят печально…
Весна в слезах, рокочет в высях гром.
Припев.
Ушёл, как жил, — без жалоб и мольбы.
Прикрыт землёй, что называл родною.
И мать с седой до срока головою
Идёт по краю выжженной судьбы.
Припев.
Друзья, присядем, случай не простой.
Накроем стол: «Привет, дружище верный!» —
На поле, где сразила пуля-стерва,
По-русски помянём, махнув по сто…
Припев.
[1]
Солнце нещадно палило, обжигая кожу лица, не смотря ещё на довольно ранний час, становилось душно и Галь закатил свою коляску под навес.
Конец августа, скоро наступят праздники и здесь соберутся все его братья с многочисленными семействами и станет на их вилле шумно и весело.
На Рош-а-шана (еврейский новый год) должны приехать к ним в гости Верины родители и её сестра с семьёй, как бы состоится личное знакомство сватов перед предстоящей в начале ноября их с Верой свадьбой.
Его верная подружка уже через полгода после операции, когда стало доподлинно известно, что Галь полностью владеет верхней частью тела, а только утратил подвижность ног, хотела узаконить их отношения, но он встал на дыбы и категорически воспротивился её скоропалительному решению.
Долгое время Галь надеялся, что обретёт, всё же чувствительность и даже встанет на ноги, но, увы, чаяньям не дано было осуществиться.