Как по заказу, щупальца Хаоса неуверенно, как пугливые котята, коснулись колена. А затем разом развернулись, указывая на судьбы Ланежа и Рэлико, по-прежнему соединенные воедино. Вокруг них вольно вились полотна других богов, подхваченные Хаосом.
— Нет! Я не Ардор и не хочу их карать! — вырвалось у старика.
И вот тогда пробудившийся Мир шевельнулся.
И содрогнулась Вселенная вокруг, а вместе с ней — безграничное скопление шелестящих, волнующихся нитей. И прогрохотало взрывом сверхновой:
— ДОЛЖЕН!
Колени величайшего, могущественнейшего из богов подогнулись, едва он услышал этот голос, и Сулу пал ниц, ощущая сильнейшую слабость.
Узор Мира и Хаоса наконец был завершен, и в сознание старца широким потоком хлынули новые, яркие, законченные образы, вплетенные отныне в петли его древнего полотна.
Решение, приговор и роль, которую уготовил ему Мир, заставила потрясенного до глубины души бога слабо улыбнуться.
Сулу понял наконец, какой цели должна послужить эта сила, которую ему доверили.
Веретено, тонувшее в сгустке тьмы под ногами, засветилось, сперва тускло, затем все ярче и ярче. Главное орудие бога судеб, которому предстояло выполнить непривычную роль Судии. Кто, как не он, знающий каждое движение чужих душ по их полотнам, мог справиться с ней?
«По совести, по справедливости», — словно шепнул голос Ардора прямо в ухо.
Сулу дрогнувшими пальцами подобрал веретено. Разом обрел былую уверенность, выпрямился, расправил плечи. На морщинистом лице появилось выражение суровой решимости.
И тогда щупальца Хаоса задвигались, открывая затянутое чернильной мглой окно. Бог шагнул вперед и посмотрел в него. Слепые глаза, скрытые повязкой, силой Мира и Хаоса видели сейчас все, что существовало во Вселенной, каждую крупицу, каждую частицу, и без труда отыскали нужную сферу среди бесконечного множества других. А на ней — каждого из богов.
Он обязан донести решение Мира до истинных слепцов, возомнивших себя всевидящими.
Последние сомнения ушли. Величайший из богов крепко сжал веретено обеими руками, выставил его сияющим острием вперед — и резким выпадом проткнул обиженно зашипевшую ткань мироздания.
Через великую пустоту Космоса был в одно мгновение пробит узкий коридор. В земли человеческие потоком хлынула объединенная сила Хаоса, Мира и богов.
Которых теперь надлежало созвать на новый суд.
В Золотых Чертогах было пустынно, здесь собрались лишь немногочисленные неравнодушные. Примечательно, что среди них не было верховных, не было и великих, не считая Тайи. Некоторые стихийники и другие боги третьего круга явились, мрачные, бледные, чтобы попытаться не разбить кристалл, нет, но достучаться до Ланежа. Все они остро ощущали надлом в гармонии, к которой за последние тысячелетия привыкли так, что даже перестали замечать. Но теперь он фальшивой нотой в общей симфонии резал по нервам, не давая покоя.
— Ланеж, — Радужка огладила прозрачный лед ладонью и тяжело вздохнула. — Если бы ты знал, как тяжело миру сейчас без тебя… Ты всегда держал в себе все переживания, но я знаю, что всеобщая нелюбовь причиняла тебе боль. Так сейчас тебя все зовут, к тебе взывают, у тебя просят снега — или ты не чувствуешь, сколько смертных с надеждой приходит в твои храмы?
Но все просьбы были тщетны. Кристалл оставался недвижим и целостен, и у двоих, запертых в нем, даже ресницы не дрогнули.
— Бесполезно, Радужка, — бесстрастно сообщил Жнец. На него посмотрели полные отчаяния фиолетовые глаза хрупкой богини. — Он застыл в собственном льду. Я догадываюсь, каково это. Своим серпом я могу рассечь пространство так быстро, что отрежу себя от возможности перенестись куда-либо и останусь навеки в пустоте, пока не вытащит Танатос. Однажды по молодости я совершил эту ошибку… Оказавшись в плену у собственной силы, ты перестаешь существовать, погружаясь в полудрему, в которой нет уже ничего. Думаю, именно так смертные ощущают мою силу и силу Танатоса. — Жнец покачал головой, едва не вывихнув шейные суставы, затем по-совиному склонил голову набок. — Так мы не достучимся до него.
— А как достучимся? — на глазах Радужки блеснули перламутровые слезы. — Неужто он не понимает, что если пробудит Мир таким образом, то будет главным виновником?
— Понимает, — кивнул Жнец. — И понимает еще, что это единственный способ быть услышанным. Кто готов добровольно вызвать на себя гнев Мира, лишь бы вразумить тех, чья первейшая задача — служение Ему… тот сильнее иных верховных.
Радужка утерла выступившие слезы струящимся синим рукавом платья.
— Я не желаю, чтобы все закончилось вот так! — вырвалось у нее.
В следующий миг в Золотых Чертогах вспыхнул ослепительный свет. Пугающий, пустивший разноцветные блики по стенам, словно кто-то взял все краски мира и перемешал в жуткую какофонию, а после наделил их ярким сиянием.
— Это еще что за танасовщина?! — не сдержался Жнец.
Ответом было потрясенное молчание. А затем сияющий кокон лопнул, словно мыльный пузырь, заставив собравшихся дружно ахнуть.
Анихи, нахмурившись, смотрел на лотос. Для разнообразия весенний бог был трезв и мрачен — проблема требовала серьезного подхода, медлить дальше было попросту опасно. С одного края цветок окончательно почернел. Некогда нежные листья свернулись в трубочки, лепестки местами усохли, местами начали поддаваться гнили. И таким же отвратительным серым налетом покрылся с одной стороны толстый светло-зеленый стебель.
Не верилось ему, что духи здесь бессильны, ох и не верилось! Может, наказать одного, они и посговорчивей будут?..