Всей мощью огня: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Когда будет связь налажена? — спросил я.

— Уже делают. Думаю, через час можно будет переходить туда.

— Ладно, выезжаю.

— И я минут через двадцать двинусь. Наверное, чуть позже вас приеду. Ничего?

Место для наблюдательного пункта майор Кузьменко действительно выбрал хорошее. В стереотрубу прекрасно был виден передний край, дороги и на нашей стороне, и на стороне противника. В этом я убедился в первые же минуты после того, как прибыл на НП. А Кузьменко все что-то не появлялся. Приказал телефонисту связаться со штабом полка, выяснить, в чем дело. Ведь нам предстояло уточнить вместе некоторые цели, договориться о порядке и времени их уничтожения.

— Командир полка, говорят, давно уже выехал, — через минуту доложил связист.

Подождали еще немного. Что же у них там стряслось в пути? Если какая-то непредвиденная поломка машины, то еще полбеды. А если случайный снаряд догнал? На обочинах я видел немало свежих воронок, заполненных водой. Да и без того все мы отлично знали, что гитлеровцы периодически обстреливают основные дороги, особенно перекрестки их, мосты.

Словом, весьма обеспокоенный задержкой, отправил навстречу майору Кузьменко свой «виллис», наказав водителю быстренько разузнать, что и как. А спустя некоторое время он привез нам горькую весть. Оказалось, что машина командира полка подорвалась на противотанковой мине, оставленной гитлеровцами на дороге. Что поразительно, чуть раньше и мы проезжали по тому же самому месту. С нами ничего не случилось, а Дмитрий Кузьмич погиб. Обидная, нелепая смерть.

Да, война продолжалась. В Прибалтике осенью 1944 года не было каких-то ярких, запоминающихся прорывов, окружения и уничтожения крупных вражеских группировок. Но и мы делали свое дело, выполняли поставленные перед нами задачи.

А они в основном сводились к следующему. Армии накапливали силы для решающего броска к морю. Одновременно части и соединения отражали непрекращающиеся контратаки гитлеровцев. Причем натиск, как правило, был столь ожесточенным, что многим из нас временами начинало казаться, будто мы снова очутились на огненной Курской дуге.

Не раз, когда я рассказывал об этом, на лицах моих собеседников можно было прочитать недоверие. Дескать, вот хватил! Можно ли сравнивать напряженность боев под Курском с их напряженностью в Прибалтике? Но, поверьте, это не преувеличение. Так, например, для нанесения контрудара в районе Добеле гитлеровцы сосредоточили части 5-й и 12-й танковых дивизий и моторизованной дивизии «Великая Германия». Конечно же, число вражеских танков здесь было меньшим. Если летом 1943 года нам приходилось иметь дело с сотнями гитлеровских бронированных машин, то теперь счет их шел на десятки. Тем не менее они рвались вперед с такой же, если даже не с большей, яростью.

Наше положение в определенной мере осложнялось еще и тем, что теперь у нас за спиной не было глубоко эшелонированной, прекрасно оборудованной в инженерном отношении обороны. В июльских боях 1943 года мы твердо знали, что вражеские танки, прорвавшиеся через первый огневой заслон, непременно будут встречены на последующих рубежах. Встречены и уничтожены. А теперь картина складывалась несколько иная. Прорыв на одном из участков мог повлечь за собой крупные неприятности, далеко ведущие последствия.

Должен заметить, что инженерное оборудование даже переднего края, огневых позиций артиллерийских и минометных батарей оставляло желать много лучшего. Прерывистые траншеи, стрелковые ячейки, открытые пулеметные площадки. На танкоопасных направлениях установлены минные поля. И это объяснялось отнюдь не безответственностью, нерадивостью личного состава. Очень трудно, а порой и невозможно было соорудить что-то путное в тех условиях, в которых мы воевали. Грунт, как правило, сырой. Да еще не прекращающиеся осенние дожди. Копнешь два раза лопатой — сразу выступает вода. Не от хорошей жизни мы были вынуждены в ряде районов строить насыпные окопы, обваловки. Однако и это далеко не всегда давало желаемый эффект. Прошел сильный дождь, — а недостатка в них той осенью, прямо скажем, не было, — смотришь, «потекли», «поплыли» наши насыпные инженерные сооружения, расползлись буквально на глазах. Только чуть заметные холмики и кочки остались. Снова приходится брать в руки ломы, кирки, лопаты. А через пару дней все повторяется заново, точно в таком же порядке. Словом, какой-то замкнутый, заколдованный круг.

Не отрицаю, в таком же положении находились и вражеские войска. Они в не меньшей степени страдали от дождей. Поэтому нет ничего удивительного в том, что зачастую разгорались жаркие схватки не только, как обычно, за господствующие, выгодные с тактической или оперативной точки зрения высоты, но и просто за более или менее сухие места, где, пусть даже без особых удобств, можно разместить людей и боевую технику, командные и наблюдательные пункты.

Бои в Прибалтике, с моей точки зрения, имели еще одну особенность. При организации своей обороны гитлеровцы стали широко использовать хутора, помещичьи усадьбы. Дело в том, что на их территории всегда можно было найти добротные каменные строения: сараи, помещения для содержания скота, хранения сельскохозяйственного инвентаря, конюшни. И здания эти строились по давней традиции с толстыми, порой более метра толщиной, стенами. Не дом, а настоящая крепость. Тут и прямое попадание снаряда среднего калибра далеко не всегда давало нужный результат. А про мины и говорить нечего. Их осколки едва заметные царапины оставляли. И главное, затраты труда на сооружение огневой точки минимальные. Амбразуры пробил — и готово.

Пришлось нам, сообразуясь с обстановкой, в определенной мере пересматривать довольно прочно устоявшиеся, привычные нам принципы планирования и организации огня, предусматривать выдвижение на прямую наводку значительно большего, чем раньше, числа орудий.

Справедливости ради надо сказать, что эти фундаментальные постройки и нами использовались в своих интересах. В них располагались штабы частей и подразделений, склады, укрывались автомашины, трактора и другая техника. Но, думаю, каждому понятно, что обороняющимся каменные здания давали значительно больше преимуществ.

Появилось у гитлеровцев кое-что новое в тактике использования танков во время контратак. В чем состояло это новшество? Прежде чаще всего бывало так: есть, к примеру, у противника 10 или 15 машин на данном участке — все они идут вперед, ведя огонь с ходу или с коротких остановок. Иными словами, все выделенные для контратаки силы принимали в ней непосредственное участие. К этому все привыкли и считали, что иначе и быть не может.

Теперь же противник поступал несколько иначе. Какая-то часть танков — допустим, два-три из десяти, — оставались на месте. Фашисты вкапывали их в землю, тщательно маскировали. Вполне понятно, что это требовало меньших затрат времени и труда, чем сооружение, к примеру, позиции артиллерийской батареи. Все можно было сделать в течение ночи, предшествующей задуманной контратаке.

Что из этого получалось? Представьте себе вражескую контратаку. Идут танки, идет пехота. На них и сосредоточено практически все наше внимание. Конечно же, на учете у артиллеристов и огневые точки гитлеровцев. Едва лишь оживут они, тут же последует сокрушительный ответный удар.

И вот наступает момент, когда наши противотанковые средства, подпустив противника на оптимальную дальность, открывают по танкам огонь. Но тут же одно орудие, а то и два вместе с расчетами выбывают из строя в результате прямых попаданий снарядов. Причем, по докладам наблюдателей, ранее засеченные батареи врага к этому никакого отношения не имеют. Они молчат или ведут стрельбу по другим целям — окопам, траншеям, в которых находятся стрелковые подразделения, по пулеметным точкам.

Какое-то время мы никак не могли понять, в чем тут дело, откуда берутся эти губительные снаряды, кто ведет эту точную, поистине снайперскую стрельбу. Опыт подсказывал, что, по всей вероятности, речь может идти только о танковых или противотанковых пушках, которые ведут огонь прямой наводкой и у которых снаряды имеют весьма высокую начальную скорость. Однако участвующие в контратаке танки вряд ли могли быть «авторами» этих поражающих выстрелов. Для того чтобы так точно прицелиться, надо было хотя бы на короткое время остановиться. А гитлеровцы не очень-то охотно шли на это. Замедливший свое движение, а тем более сделавший остановку танк — хорошая мишень.

Наконец артиллерийские наблюдатели установили, что столь губительный огонь ведут те вражеские танки, которые непосредственного участия в контратаке не принимают, которые, замаскировавшись, остались на исходном рубеже. Они с места поддерживали идущих вперед, оставаясь сами практически неуязвимыми. Действительно, попробуйте добиться прямого попадания в башню, которая всего на каких-то полметра возвышается над землей. Да еще тщательно замаскирована.

В качестве неподвижных огневых точек гитлеровцы использовали танки и раньше, еще под Сталинградом, когда осуществлялась ликвидация окруженной нами группировки. Но то было в обороне, при явной нехватке горючего. А для поддержки контратак — с этим, насколько мне помнится, мы впервые столкнулись только в Прибалтике.

Именно в такой обстановке, за счет этих неожиданных и коварных выстрелов, мы потеряли немало людей. Да еще каких! В 138-м гвардейском артиллерийском полку погиб, например, командир орудийного расчета Герой Советского Союза старший сержант Андрей Филиппович Луцевич.

Я и сейчас хорошо помню его. Ведь мы, можно сказать, рядом форсировали Западную Двину. Одним из первых переправил он орудие на левый берег реки. Потом, выкатив его на прямую наводку, вел меткий огонь по вражеским танкам, пулеметам, пехоте, пытавшимся сбросить гвардейцев с захваченного плацдарма. Расчет старшего сержанта Луцевича в этом бою подбил два фашистских танка и уничтожил несколько десятков автоматчиков. Похоронили мы Андрея Филипповича недалеко от населенного пункта Вайнёде. Несколько забегая вперед, скажу, что в 1967 году приказом Министра обороны СССР, он был навечно зачислен в списки одной из частей. И по сей день на вечерней поверке в батарее называется его фамилия.

Да, трудное это было для нас время. До 22 сентября отбивали ожесточенные контратаки, пока части 2-го гвардейского корпуса, 1-го и 19-го танковых корпусов не ударили по противнику я не вынудили его перейти к обороне. Немецко-фашистское командование, опасаясь отсечения группы армий «Север» от Восточной Пруссии, энергично принимало меры к усилению своей обороны на подступах к Риге, особенно перед нашим 1-м Прибалтийским фронтом. Учитывая сложившуюся обстановку, Ставка ВГК решила переместить направление удара 1-го Прибалтийского фронта на мемельское направление.

Началась скрытная перегруппировка войск, в ходе которой нашей армии пришлось в течение двух суток совершить более чем 100-километровый марш в район северо-западнее Шяуляя и занять оборону на фронте до 50 километров. Это в четвертый раз за последние два-три месяца.

Не стану тратить время на то, чтобы полностью перечислить соединения, входившие в состав 6-й гвардейской армии к началу Мемельской операции. Скажу только, что силы у нас были немалые. Вот только один пример. В составе армии появилась собственная подвижная группа, включавшая в себя… 19-й танковый корпус!

Боевые порядки соединений, в том числе и нашей 67-й гвардейской стрелковой дивизии, строились в два эшелона: в первом — два полка, во втором — один. Практика подсказывала, что именно при таком варианте можно рассчитывать на быстрый прорыв вражеской обороны и последующее развитие успеха без каких-либо существенных перегруппировок войск. Причем дивизиям для наступления назначались непривычно узкие полосы: ширина их в большинстве случаев не превышала 1,5–2 километров.