— Может, сэр. Два солдата стояли на прибрежных скалах Св. Елены; вода разбивалась о камни. Приплыли две акулы; одна из них повернулась и ударом хвоста сбила одного солдата в глубокую воду. Его товарищ побежал к баракам, чтобы рассказать о несчастии. Прошло около недели; однажды, увидев очень большую акулу за кормой шкуны, матросы бросили на веревке крюк, насадив на него кусок свинины. Акулу поймали, взрезали и, к своему ужасу, увидели в ней тело несчастного солдата. Только ноги до колен были откушены. Я видел челюсти и спинной хребет этого чудовища.
— Я не думал, чтобы они были так дерзки, — заметил Сигрев.
— А вы помните, как акула захватила свинью?
— Как-то поживают наши свинушки, Риди? — проговорил Уильям.
— Думаю, что им отлично; они едят молодые кокосовые орехи, которые часто спадают на землю, скоро одичают, и мы будем охотиться на них.
— Я думаю, одичавшая свинья страшный противник, — сказал Сигрев. — Как будем мы охотиться на них?
— С собаками, сэр.
Усиленная работа продолжалась, и скоро над водой показались стены. На закате работники вернулись домой.
После ужина Риди снова начал свой рассказ.
«До темноты мы не двигались. Потом мы пошли, поделив ружья и провизию.
Мы хотели идти на север, чтобы очутиться вне границ колонии, но Гастингс предложил раньше отправиться на восток с целью сделать обход, держась вдали от общего пути. Нас томила жажда; но наступила полночь, вышла яркая луна, а воды все еще не было и помину.
В довершение неприятности до нас доносился вой диких зверей.
Наконец, страшно утомленные, мы сели на выступ скалы, однако заснуть боялись и все время прислушивались к реву и вою животных. Все молчали. Каждый с сожалением вспоминал о тюрьме.
Беспокойная ночь прошла, рассвело. Рев и вой затихли. Мы пошли и не останавливались, пока не натолкнулись на источник. Тут мы напились, поели, ободрились и повеселели. После этого начался подъем на горы, по словам Гастингса, называвшиеся Черными горами. Унылы и суровы казались они. Ночью мы нарезали ветвей кустарников, чтобы зажечь костер, не только для того, чтобы согреться, но и в виде защиты от диких зверей, так как снова раздавался их дикий вой. Одного зверя мы видели днем, — пантеру, гревшуюся на солнце; она оскалила на нас белые зубы, но не двинулась.
Подле костра мы поужинали; каравай уменьшился наполовину; пострадала и ветчина, и мы поняли, что нам скоро придется добывать себе пищу.
После ужина мы легли, положив подле себя наше оружие и скоро заснули. Было решено, что первую треть ночи будет сторожить Ромер, среднюю Гастингс, а я стану на часы под утро. Но Ромер не выдержал, заснул, и наш костер загас.
Около полуночи я проснулся, чувствуя, что меня обдает чье-то жаркое дыхание; едва я опомнился, как меня что-то подняло за пояс, защипнув зубами тело. Я попытался схватить ружье, но вместо него сжал пальцами еще горящую головню и ударил ею по морде животного. Зверь бросил меня и убежал».
— Какое чудесное спасение, — заметила миссис Сигрев.
— Да, именно. Это, к счастью, была гиена, трусливый зверь. А все же без раскаленной головешки я погиб бы. Мой крик разбудил Гастингса. Он схватил ружье и выстрелил. Ромер же так и не проснулся; он совершенно изнемог от усталости.
«Понятно, этот случай придал нам осторожности. С этих пор мы всегда ложились спать между двумя зажженными кострами, и один из нас сторожил.
Мы шли неделю, переправились через горы и повернули на север. Теперь началась большая низменность. Все наши съестные припасы истощились; один день мы ничего не ели. Но позже нам удалось убить антилопу, и это дало нам запас мяса на три-четыре дня. В долине не было недостатка в дичи.
Но я забыл сказать, что в горах мы раз чуть не погибли. В то время мы были на лесистом склоне; нам пришлось идти до полудня; наконец, мы остановились отдохнуть в тени развесистого дерева. Гастингс лежал на спине, глядя на ветви. И вдруг увидел пантеру. Она лежала на одном из нижних сучьев, устремив на нас свои зеленые глаза и готовясь сделать прыжок.
Ромер схватил ружье и выстрелил, но прицелиться не успел. Пуля случайно попала в живот зверя и перебила ему хребет. Пантера упала футах в пяти от нас и с диким ревом скорчилась, собираясь кинуться на Ромера. Но хребет зверя был перебит, и он не мог подняться.
Скоро Гастингс вырвал ружье из рук Ромера и застрелил пантеру».
— Это было новое изумительное спасение от опасности, — заметила миссис Сигрев.
— Да, — ответил Риди.
«Но мы не сделались благоразумнее, напротив, становились все смелее и смелее.
Наше платье превратилось в лохмотья, но у нас осталось много пороха и патронов. Мы встречали много антилоп и гну, прямо бесчисленные стада, и пищи у нас было много, однако все эти животные служили причиной новых, и еще более страшных, опасностей. Каждую ночь до нас доносился львиный рев. Мы зажигали громадные костры, чтобы отгонять этих ужасных зверей, но все же часто с дрожью видали их.
Они подходили, но ни разу не нападали на нас, слишком боясь огня. Раз мы встретились со львом лицом к лицу.
Мы убили антилопу и бежали к тому месту, где она упала в высокой траве. И вот, когда мы подошли к травяной заросли, послышалось рыканье, и мы в десяти ярдах от себя увидели льва. Он лежал на убитом нами животном. Его пламенные глаза смотрели на нас, и он приподнялся, точно готовясь к прыжку. Мы повернулись и кинулись без оглядки. Лев не преследовал нас. В эту ночь мы легли спать без ужина. Шли мы, сэр, сами не зная куда, но все же к северу. Наше бегство продолжалось три недели; мы совсем измучились, и все трое, в один голос, говорили, что сделали безумный поступок.