— Джон, готовь ружье! Он нас заметил теперь!
— Неужели он побежит сюда? — спросила г-жа Кемпбель.
— Непременно! Он теперь разозлен: только вы не бойтесь, а всего лучше отойдите шагов на пятьдесят взад; тогда вы все увидите, и опасаться вам будет нечего!
Мартын тем временем навязал всех собак на ремень и сдерживал их, затем отошел с ними взад вместе с г-жей Кемпбель и Мэри.
Медведь же опять принялся лакать сахар и, конечно вторично обжегся и озлился еще более; животное грозно заревело, полагая, что эту злую шутку над ним сыграли люди, смотрящие на него, и, быстро повернувшись, пошло прямо на них.
— Ну, Джон, теперь целься хорошенько, как раз между глаз! — проговорил Малачи в тот момент, когда мальчик, став впереди него на одно колено, приложился и готовился выстрелить. К невероятному ужасу миссис Кемпбель, Джон подпустил к себе медведя на двадцать шагов и тогда только выстрелил. Медведь упал, не вздрогнув.
— Молодец! Метко выстрелил и, главное, спокойно и уверенно! — похвалил мальчика Малачи, подходя к убитому зверю; вслед за ним подошли и остальные.
— Видите, сударыня, какой из него вышел хороший охотник! — сказал старик. — Самый опытный не сумел бы убить медведя лучше, чем он!
— Но ты испугал меня, Джон! — сказала мать. — Отчего ты дал медведю подойти так близко к тебе?
— Потому что я хотел убить его наверняка, а не только ранить! — отвечал мальчик.
— Ну, конечно! Ранить медведя гораздо опаснее, чем вовсе не трогать его. Ну, а шкура с него принадлежит по праву Джону, а мясо может идти к столу на общее пользование! — добавил Малачи.
— А разве мясо его вкусно? — спросила миссис Кемпбель.
— Да, особенно окорока! Если их закоптить или провялить, предварительно засолив, самые тонкие гастрономы считают это блюдо превосходным! — сказал Малачи и принялся с помощью Мартына снимать шкуру с убитого медведя.
ГЛАВА XXXIV
Это было в начале июня, когда Малачи, находясь один в лесу на охоте, заметил молодого индейца, направлявшегося как будто прямо к нему. Это был стройный, красиво сложенный юноша лет 20, не более; он имел при себе лук, стрелы и томагавк; но ружья у него не было. Малачи сидел на стволе поваленного дерева и отдыхал, когда его заметил, и не пошевельнулся, а ждал, когда индеец подойдет к нему, заранее уверенный, что это гонец от Злой Змеи.
Действительно, подойдя к Малачи, индеец сел подле него на ствол, но не произнес ни слова, так как по индейскому обычаю младший не смеет заговорить с человеком старше себя, а должен ждать, пока тот обратится к нему.
— Сын мой пришел с запада? — спросил его Малачи на индейском наречии после некоторого молчания, как это водится у индейцев.
— Молодая Выдра пришла с запада! — ответил юноша — Старики говорили ему о Седом Барсуке, прожившем жизнь Змеи и охотившемся с отцами тех, кто теперь в преклонном возрасте… А теперь отец мой живет с белыми людьми?
— Так, он живет теперь с белым человеком; ведь у него тоже не индейская кровь в жилах!
— И много у белого человека людей в его большой хижине? — продолжал расспрашивать индеец.
— Много молодых людей и много ружей! — ответил Малачи.
После этого индеец молчал некоторое время. Малачи молчал также, выжидая, когда собеседник заговорит о том, зачем он сюда прислан.
— А мороз не убивает белого человека? — спросил наконец индеец.
— Нет, белый человек выносит холод и зной, как и краснокожий, охотится так же и приносит домой добычу и мясо!
— И все, кто с ним приехали сюда, теперь живут в его хижине?
— Нет не все, один мальчик уснул в снегу и переселился в страну Великого Духа! — сказал Малачи.
После этого опять последовало довольно продолжительное молчание.
— Маленькая птичка сказала мне на ухо, что ребенок белого человека не умер, — сказал индеец, что он заблудился в лесу в метель, и краснокожий нашел его и отвел его в свою хижину, далеко-далеко на запад.
— А не налгала ли маленькая птичка Молодой Выдре? — заметил Малачи.
— Нет, маленькая птичка пропела ему правду! — возразил индеец. — Белый мальчик жив и живет в вигваме краснокожего.