— Нет, нет, не говорите ему ничего, пусть сейчас приедет. Скоро вы воротитесь?
— Через полчаса. Я остановился на моей старой квартире в Суффольк-стрит. До свиданья.
Он удалился. Жиронаков не было дома, и они должны были возвратиться не раньше, как часа через два. Полчаса показались мне целою вечностью; наконец раздался стук в двери. Лионель вошел с братом Огюстом, который очень вырос и похорошел.
— Мадам Жиронак нет дома? — спросил Лионель.
— Нет.
— Позвольте представить вам Огюста де Шатонефа, лейтенанта в службе его величества короля французского.
Август поклонился, посмотрел на меня пристально, и изумление выразилось у него на лице.
— Извините меня, — проговорил он дрожащим голосом, — но — вы должны быть Валерия?. .
— Да, Огюст, я Валерия! — воскликнула я, бросаясь к нему в объятия.
Мы сели и заплакали. Лионель тоже не мог удержаться от слез.
— Зачем вы скрывали это от меня, Лионель? — сказал он через несколько времени.
— Я исполнял волю вашей сестры, — отвечал Лионель. — Теперь я оставляю вас наедине; вам есть много что порассказать друг другу. К обеду я возвращусь.
Он ушел. Я рассказала брату вкратце свою историю, и обещала сообщить ему подробности после. На вопрос мой о нашем семействе, он отвечал:
— Никто не подозревал, чтобы тебя скрыла у себя мадам д'Альбре. Она была, как тебе известно, в казармах до самого отъезда моего отца и говорила, что ты, вероятно, лишила себя жизни. Отец раза четыре в день ходил в Morgue узнать, не нашли ли твоего тела. Он сделался так печален, что многие боялись, как бы он не лишил себя жизни. Отец теперь в отставке, ты знаешь?
— Откуда мне это знать!
— Да. Прибывши с полком в Лионе, он подал в отставку, и живет с тех пор в По, в южной Франции.
— Бедный отец мой! — сказала я, заплакав.
— Я, как ты знаешь, получил позволение выйти из полка и служу с тех пор в 51-м линейном. Я получил чин лейтенанта. Отца я видел только раз с тех пор, как мы расстались с ним в Париже. Он очень переменился и поседел.
— Хорошо ему в По?
— Да. Я думаю, он хорошо сделал, что поселился на одном месте. Ездить с такою кучею детей разорительно. Он, кажется, только и может быть счастлив, когда узнает, что ты жива, это прибавит ему десять лет жизни.
— Он это узнает, — сказала я сквозь слезы. — Я поступила, как эгоистка, согласившись на предложение мадам д'Альбре; но в то время я сама не знала, что делала.
— Твой поступок был очень неестествен, и тебя за это осуждают.
— Расскажи же мне, что Николай? Он не любил меня но Бог с ним. Что он?
— Оставил отцовский дом.
— Он?
— Ты знаешь, как любила его матушка. Вдруг, в одно прекрасное утро, он объявил, что намерен ехать в Италию с каким-то приятелем-неаполитанцем. Матушка рассердилась, но он засмеялся.
— Не знаешь ли, что с ним сталось после?
— Знаю. Он писал мне, что управляет оркестром в каком-то городке. Но матери он не написал ни строчки.
— И вот его благодарность за ее любовь! Скажи же, что Клара?
— Вышла замуж и живет в Туре. Муж ее служит, не знаю где-то.